Да я и сам, впрочем, не мог отвести глаз. Костолом, Колобок, Профессор и Нюхач - зеленые и мертвые, мертвее нельзя - невидяще смотрели поверх моей головы. Ладно, к мертвым я уже привык. Но ужас, охвативший меня не был рациональным. В глубине души я сознавал, что сплю, что все виденное плохо согласуется с той реальностью, в которой я привык обычно пребывать, но от этого легче не становилось. Возвышаясь над головами товарищей торчал затылок Лома, которого я совсем недавно встречал в его же собственной квартире. Я подумал, что кто-то ловко свернул его детскую шейку, иначе никак нельзя было объяснить, почему затылок Лома торчал над его грудью. Семен сзади сильно толкнул меня вперед, я, махая руками, подлетел к Лому и тот, вытянув руки, слепо, но очень ловко, поддержал меня.

– Смотри!
– крикнул Семен.
– Смотри, до чего доводит тебя твоя глупость и слепота!

Он протянул руку, крепко ухватил Лома за волосы и дернул, чулком снимая кожу с головы.

– Смотри!
– донеслось до меня, но я с ужасом, жалостью, внутренним содроганьем и сам не мог оторвать взгляд от кроваво-лакированных голых мышц лишенного кожи лица.

И эта белая костяная улыбка!!.

Семен сунул мне в руку... я невольно подхватил эту мягкую, покрытую живыми волосами кожу... все закружилось перед глазами и тяжело дыша, в испарине, с ужасно бьющимся сердцем проснулся...

ГЛАВА 11

НА ЛУБЯНКЕ

Я проснулся. Проспал полтора часа и, конечно, не отдохнул. И раздражало - Ленка с тревогой смотрела на меня. Я дал ей номер телефона Тани, приказал соединить с Нижним Новгородом и с тревогой ждал. Никто не отзывался. Я попросил позвонить Илье и спросить насчет Максима Дежнева. Максим ждал меня в три часа. Сейчас было около двух часов дня.

Все ещё разбитый, я позволил Ленке заварить чай. Она постаралась. Я люблю крепкий чай, и сейчас густой, медвяно-бурый чифирь взбодрил.

Без четверти три я, позвякивая ключами от нашего служебного "жигуленка" вышел из проходной. До Лубянки было всего ничего. Через десять минут я припарковал машину в пустынном переулке рядом с нашим серым бетонным монолитом, и уже скоро входил, предъявляя свой, бессрочно продливаемый (хорошо иметь надежные связи!) пропуск.

Я вызвал лифт и в одиночестве ожидал прибытия кабины, но когда входил, следом, потеснив мою штатскую фигуру, ввалились человек шесть-семь мужиков, распухших от бронежилетов и прочей амуниции. Группа, судя по всему, возвращалась с операции, во всяком случае, мрачное, злобное выражение лиц выдавало не только крайнюю степень усталости, но и глубоко скрытое удовлетворение. О!.. Я помню, я не забыл это ощущение, переполнявшее в подобные минуты: долгие часы на грани жизни и смерти, предел сил, обнажавший основу бытия - фундамент, на котором место лишь тебе и твоим товарищам, а ещё врагу, но уже по ту сторону лезвия, на этот раз не задевшего тебя. Я помню, я вижу - все позади, ты жив, напряжение уже отпускает, но где-то внутри ещё шевелится злоба, хотя бы вот к такому чистенькому фраеру, каким выгляжу я сейчас, стерильному в своем нежелании заниматься мужским трудом.

Я помню... А в те секунды, когда мы ехали в кабине лифта, я поглядывал на серые небритые лица мужиков и - действительно не вру!
– ностальгически завидовал.

Они вышли раньше. Я поднялся на шестой этаж и, мимо кабинетов управления контрразведывательного обеспечения стратегических объектов, добрался наконец до лаборатории.

Максим Дежнев когда-то окончил Ленинградский медицинский институт и по профессии был микробиологом. По завершении учебы кадровики КГБ благополучно выудили его из толпы выпускников, забросили в наши стены, где он и осел в садке своей лаборатории, доведя в конце концов мастерство анализа неизвестно там чего до невиданных высот. Во всяком случае, ходила такая молва.

Я, рассказав сейчас о своих подозрениях, остался ждать в предбаннике результатов. Максим, широким жестом указал на стол с электрическим чайником, пачкой индийского чая, массой грязных чашек и удалился с образцами моей крови, слюны и прочего. А я действительно заварил себе чай и стал пролистывать стопку старых журналов "Вокруг света", кем-то, видимо, привезенных из дома.

Минут через сорок Максим выглянул из-за складчатого зеленого сукна, завешивающего дверь ради максимального глушения лабораторных звуков, и рассеянно попросил ещё подождать.

– Что-то наклевывается, - смутно объяснил он и вновь исчез за антиподслушивающей тканью.

Еще через полчаса он вышел окончательно, сел напротив за инвентарный стол, выбрал чашку почище и налил себе одной заварки.

– Ну что?
– спросил я.

– Ты был прав, - ответил Максим, - реакция положительная.
– Он отхлебнул чифирь, заглянул в кружку, ничего не нашел и вновь уставился на меня.

– Ну и?..
– нетерпеливо допытывался я.
– Спиртное?

– Алкоголь тоже присутствует, но в малой дозе. Так, чепуха. Честно говоря, если бы не твои подозрения, мы не обратили бы внимание.

Он сунул руку в промасленный пакет на столе и вслепую пошарил в нем.

– Кончились, - объяснил он.
– С утра кто-то пончики приволок, но уже все сожрали.

– Ты говорил, что вы что-то нашли, - напомнил я.

Максим почесал затылок.

– Однако где это тебя угораздило? Это же совершенно новый продукт. Синтезирован год назад в нашем братском ЦРУ. В прессе было упоминание о группе в классификационной таблице. Хорошо еще, что следы молекулярного воздействия совершенно уникальны. У нас недавно новое оборудование поставили. Кстати, оттуда же, из-за океана. А иначе мы ни за что не обнаружили бы.