– Здесь у меня те, которых я срезал наверняка, а здесь, - он тянул за ленточку закладки, - те, кто скорее всего мог выжить. Брак в работе, ухмылялся он и добавлял.
– Мне простительно, я не профессионал, как ты, а просто любитель.

– Узнал!
– продолжил Аркадий, восхищенно тиская мою руку.
– Узнал, старый друг, узнал.

Обняв за плечо, он шептал мне прямо в ухо:

– Я тут уже несколько дней, вторая неделя пошла, хорошо, что тебя встретил. Дело серьезное, миллионами пахнет, точно говорю. Здесь обстановочка мутная, - шептал он, яростно вращая глазами направо-налево, не нравится она мне, но мы с тобой обязательно посидим, покумекаем, друг.

Он оглянулся на колышащиеся в тумане тени других курильщиков, и, отпустив меня, тут же сам стал, дрожа, как призрак растворяться в воздухе.

Мгновение спустя я выпал из этой непонятной курилки и через лестничный пролет попал в длинный, мрамором сверкающий гулкий зал с рядами пестревших табличками - "Касса не работает" - окошек. Обрадовавшись яркому освещению, я вытащил записку с номером телефона и стал разглядывать торопливо начертанные цифры. Вдруг рядом со мной возник давешний метрдотель, строго испросивший меня о причинах моего здесь пребывания. Заметив телефон-автомат, я торжествующе кинулся звонить по бумажке. После длинных гудков какой-то скрипучий голос объявил, что Света спит и не желает... Что не желает?
– подумал я. Короткие гудки прервал уже метрдотель, все ещё стоящий за моей спиной:

– Прошу за мной.

Открыв дверь, он пропустил меня в зал. Ума не приложу, как это я умудрился петлять в этом лабиринте, пронизанном, по всей видимости, сетью прямых, мгновенных ходов. За столиком, горько надув спелые губки, в одиночестве пропадала Таня.

– Почему ты меня бросил? И куда тебя утащила эта противная шлюшка? слезки блистали на её прелестно накрашенных глазках. Осознав её печаль, я было даже забыл о сжигавшем меня беспокойстве. Таня доверчиво положила голову мне на плечо, Семен не появлялся; у нашего столика, совсем рядом, покинув сцену, медленно извивалась худосочная стриптизерша. Оставшись в двух ленточках, поддерживающих фиговый листик французских трусиков, она, наконец, взялась и за них.

– Семьдесят долларов, - вдруг все ещё печально и имея в виду трусики сказала Таня.

Девушка на сцене, винтообразно виляя бедрами, осторожно выскользнула из трусиков. Я вдруг понял, где искать Семена и,освободившись от пальчиков Тани, поспешил на лестницу и поднялся этажом выше. Стараясь не запачкать туфель в цементной пыли, я прошел один поворот, второй и заглянул в комнату с пустым, ещё не завешанным дверью проемом; сквозь большое окно уличный фонарь играл отражением на белых пляшущих ягодицах Семена, прижавшего к стене Свету. Мне почему-то стало тяжело, мутно, - потому ли, что свет фонаря удивительно и тревожно напоминал луну, или потому, что мне захотелось поскорее выбраться из ненужно удлинившегося кабака, но меня охватила какая-то ярость. Я подлетел к парочке, - Света успела вскрикнуть: "Нет! Нет!" - и с ходу, ловко набросал оплеух озадаченно отшатнувшемуся Юрию Леонидовичу. Между тем мы со Светой, на ходу поправлявшей что-то в одежде, перенеслись ещё в одну залу, с тремя центрами внимания присутствующих: один - стол с рулеткой, два других - большие круглые столы с сидящими кругом карточными игроками. Семенов Юрий Леонидович, вновь оказавшийся рядом и, видимо, уже не помнивший об оплеухах, непринужденно взял меня под руку и по мягкой ковровой дорожке провел в соседний зал, столь же тщательно и дорого отделанный, откуда мы на лифте спустились на этаж ниже.

Я уже ничему не удивлялся. То, что происходит нечто странное, и давно происходит - с этим смирился. Да и сил разобраться в этом абсурде не имел. Приходилось все принимать, как есть. Возможно, просто перепил, или здесь для веселья распыляли в воздухе какую-нибудь дрянь. Разгадывать все эти загадки было некогда.

Пройдя по устланному мягким ковром коридору, мы зашли в зал с деревянной мебелью в псевдорусском стиле. На столе шипел и плевался паром электрический самовар. Помещение оказалось предбанником уже закупленного на сегодня номера. Мы с Юрием Леонидовичем неторопливо разделись, облачились в услужливо поданные кем-то (совершенно не разглядел - кем!) простыни и пошли в парилку.

– Единственное место, где, кажется, нас не будут подслушивать, облегченно сказал Семенов.

Тело у него было мускулистое, лишь слегка тронутое жирком. Он следил за своей формой, и это меня расположило к нему.

– А что такое секретное вы хотели сообщить мне?
– спросил я, оценивая качество жара. Я уже собрался было лезть на самый верх, но следующая фраза остановила меня.

– Дело в том, мой боевой друг, что я хотел бы со своей стороны предложить вам - конечно, за солидное, даже для вас, вознаграждение расследовать убийство четверки ваших детских друзей. Я имею в виду Костомарова, Мишина, Селеверстова и Вершкова. А проще - Костолома, Колобка, Профессора и Нюхача.

Я удивленно смотрел на него, одновременно пытаясь собрать разбегавшиеся мысли.

– Не смотрите так удивленно, - усмехнулся Семенов.
– Дело в том, что эти люди работали на меня. Вернее, на организацию, которую я здесь представляю. И их внезапная смерть некоторым образом ставит под угрозу сроки реализации наших планов. А они очень важны. Я буду откровенен, речь идет о миллиардах долларов. Конечно, в перспективе. Этот ваш город выбран в качестве полигона, так сказать, и ваши бывшие друзья составляют низшее, но сейчас очень важное звено...

– Ничего не понимаю, - решительно сказал я и полез на верхний полок.

Наверху было жарко и сухо. Я улегся и блаженно вытянул ноги. Давно так не парился.

– Вас это, конечно, не затруднит. Мне просто хотелось бы первым узнать результаты расследования.

– Ничего не понимаю!
– с досадой воскликнул я. Необходимость напрягать мозги раздражала. А подслащенный самодовольной уверенностью голос Семена вдруг стал неприятен.

Я слез с полка и пошел в предбанник. За столом у самовара, завернутая в простыню, пила чай Таня.