Шрифт:
И вот мы у цели.
– Зачем терять время – сверлить отверстие, – говорит Подшивалов. – Заберусь-ка прямо на мины!
И перемахнул через борт. Мы осторожно передали ему взрывчатку и провод. А сами следим, что на том берегу делается. Видим, остановилась легковая машина. Вышли два немецких офицера. Что-то говорят и руками в нашу сторону показывают. Неужели заметили? И тут с вражеского берега грохнула пушка. Через борт, за которым мы стояли по колено в воде, с воем пронесся снаряд. Мы так и присели в воду. Веером брызнули осколки. А Подшивалов-то еще не вылез! При этой мысли даже пот прошиб. Обалдело глядим на огромную воронку, куда скатился большой камень и кусок почерневшей от времени корзины.
И снова взметнулся фонтан песку. Нас обдало грязью, а мелкие камешки отскакивали от обшивки баржи, плюхались в воду и больно ударяли по голове. Пока протирали глаза, Подшивалов оказался на берегу.
– Готово! А теперь айда обратно!
... Когда была взорвана наша минная кладовка, мы быстро погрузились на катер и пошли к Петрокрепости. Там еще не было немцев. Из Ленинграда по Неве двигалось туда множество судов и барж – и все с людьми. Впереди нас баржа «Маринка» идет.
Над побелевшей Невой нависли темные тучи. Тяжелые бомбардировщики, как чудовищные жуки, с гудением освобождались от смертоносного груза. Фашистская бомба угодила прямо в «Маринку». Баржу развернуло течением, и она быстро пошла на дно. Суда сбились в кучу, не уйти им из-под обстрела. Затонувшая «Маринка» мешает.
Тут приказ нам: убрать препятствие! А с «Маринки» ни один пассажир не спасся, все захлебнулись. Сжал я в руке взрывчатку и пошел в воду. Заложил заряд. Пустили ток – осечка! А все ждут.
Из черных туч, будто ножики, со свистом сыплются «мессершмитты». На бреющем полете проносятся они, чуть не задевая корабельные рубки...
Снова пошел я. Вдруг вижу, кукла всплывает, с оторванной ножкой. Две косички у нее. Раскинула руки на воде. Голубые глаза в небо смотрят. Словно туманом подернулось все передо мной. Единственный раз за время войны дрогнула рука. Говорю Подшивалову:
– Не могу...
– Выполняй! – приказывает.
Заложил взрывчатку. Раздался глухой удар. На воде закрутились деревянные куски «Маринки»...
В этот проход сразу ринулись ожидавшие корабли. Небо очистилось. Лучи солнца засверкали над длинной вереницей судов. А кукла в ситцевом платьице медленно плыла мимо них, и волны покачивали ее, как в колыбели. Течением несло ее обратно в родной Ленинград. По лицу скатывались капельки невской воды, и ожившие глаза глядели печально вслед уходящему каравану...
«Гуси-лебеди»
1. Первая разведка
Когда по осеннему небу с криком летят дикие гуси, я невольно вспоминаю грозные дни войны и своих эпроновских друзей водолазов-разведчиков.
Разведчиками мы стали осенью 1941 года, когда над Ленинградом сгустились черные тучи блокады. Враг окружал город. Ну, и понятно, готовили нас в спешном порядке. На Смоленском кладбище, в могильных склепах, сидели мы с наушниками на голове, с рациями и обучались радиосвязи. Тренировались стрелять без промаха и ловко ползать по-пластунски.
20 сентября 1941 года наш отряд направили к Петрокрепости. Надо было выбить оттуда гитлеровцев, и советские войска начали наступление. А мы должны были пробраться в расположение врага, чтобы отвлечь его силы.
Пошли мы к Петрокрепости на катерах со стороны Ладожского озера. А к берегу стали добираться вплавь на «гусях-лебедях». Так звали в те дни изобретенный для переправы по воде костюм: резиновый комбинезон вместе с сапогами. Поверх костюма пловец натягивал и пристегивал ремешками спасательный круг, набитый соломой или сеном. От резиновых сапог плавники шли, как перепончатые гусиные лапы. Они то складывались, то разворачивались – грести можно.
На тихой-то воде в них легко плыть, а здесь волна катит. Кое-кого перевернуло вниз головой. Воздух из костюма перешел в сапоги, плавники надулись, и боец торчит, как поплавок, так что без посторонней помощи не обойтись. А неприятельские самолеты коршунами на нас кидаются. Катера сгрудились, ветром их наносит друг на друга. Ни за что не пробиться к берегу. Сильный заградительный огонь мешает. Гитлеровцы уже успели сосредоточить в Петрокрепости свои главные ударные силы.
После неудачной попытки овладеть берегом мы навсегда отказались от изобретенного приспособления. Но с этого дня нас прозвали «гуси-лебеди», и это прозвище костюма так за нами и осталось.
Отошли наши катера на Осиновецкий маяк. А там приказ: зарядиться горючим и снова идти на прорыв.
Командир разведотряда – Батей мы его звали – отобрал среди нас двенадцать человек и говорит: «Слушайте! Во что бы то ни стало надо зацепиться за берег! И без единого выстрела!»
В три часа дня двинулись. Теперь уже у нас легководолазное снаряжение ИСАМ-48 – индивидуальный спасательный аппарат марки 48. До войны он только вошел в употребление. А применяли его для спасения экипажей подводных лодок. Люди в таком приборе самостоятельно могли выходить через торпедный аппарат.