СЕБЯ в себе распознавая.

И, может, нас за то, порой,

К больничной пригвождают койке,

Что мы спешим за суетой

И расслабляемся в попойке,

Что не умеем, как листву,

Отбросить Мира наважденье

И, сквозь привычных дел круженье,

Вглядеться в Неба Глубину.

И нас заковывают в боль,

И пригвождают нас к постели,

Чтоб мы в самих себя смотрели,

И познавали мира соль

И, осознав в себе СЕБЯ,

Вновь “одевались бы листвою”,

Но уже зря за суетою

Иную сутность Бытия.

Кончился листок,

Оборвав слова.

Где иссяк поток,

Выросла трава.

В недрах облаков

Новый свет возник.

Но и горы слов

Не родят родник.

Есть источник свой

Только у Души,

Он живой водой

Плещется в тиши.

Как всё меняется с годами.

И год за годом, в спешке лет,

С трудом мы вспоминаем сами,

Что было с нами, и что нет.

Что промелькнуло, словно шутка,

Что изменило жизни нить,

И прошлое, суду рассудка,

Теперь так просто рассудить.

Но день сегодняшний, как прежде,

В противоречьях и в надежде.

По терпкой прихоти мгновения,

Слова как угли вороша,

Огнём чудесным вдохновения

В Путь устремляется Душа.

Кто дал слова? Кто вылил Знаки?

Где им Начало? Где – Конец?

Все в первозданно вязком Мраке,

Но Лепит образы Творец.

И вот уже раскрылись воды

И разделили небеса,

И стаи птиц летят под своды,

И хороша Земли краса,

И светят в череду Светила.

И Звезды рассекают Мрак…

И в этом – Смысл, и в этом – Сила!

И все должно быть только так.

И мы – смешные отражения,

Должны, хотим того иль нет,

Идти Дорогою Творения,

Преобразуя Мрак и Свет.

Кто начертил нам эти Знаки?

Где им Начало, где Конец?

Мы вязнем в первозданном Мраке,

Как Ты когда-то вяз, Творец.

Но Искры Божии Искрятся,

Рождая Ариадны Нить,

И надо просто не бояться

Свою Вселенную Творить.

В ней всё – Конец, и всё – Начало,

И всё – лишь Пламень Бытия

В котором СЛОВО прозвучало,

А в Нём – творений наших “я”.

Любовь – тишина над уснувшими крышами,

Ни звука, мерцающий, тающий свет.

Стоит тишина. Ее и не слышим мы.

Как слышно бывает, когда ее нет.

Плыву навстречу. Так, средь холодов,

Вдруг, оттепелью почка набухает,

И лопается, даже расцветает,

Но никогда уже не даст плодов.

Плыву навстречу пальцам, и губам,

И ласкам твоим нежным и горячим…

А мир, вдруг, вновь становится незрячим

И безразличным к листьям и к цветам,

Что обнажились ни к плодам, ни к лету -

– К горящему в морозах пустоцвету.

Чтобы не мокнуть под дождём,

И чтоб не мёрзнуть в непогоду,

Мы зонт берём и плащ берём,

Не обижаясь на природу.

А ты не дождь – ты – мир, ты – свет,

С своею радостью и болью…

Что ж ты, так много долгих лет,

Всё удивлён моей любовью:

Что принимаю всё, любя,

И сладость от тебя и муку…

Что проку плакать от дождя?

Что толку плакать про разлуку?

И будет вновь и сказка, и мерцанье,

И нового касанья Тишина.

И, снова, ложь, не лживого свиданья,

Отметит, лопнувши, струна.

Мы не от боли сердца умираем,

Мы струны сердца Болью обрываем.

Проникнуть в суть. Упасть в такую тьму,

Где нет ни слов, ни знаков начертания,

А только стон, и трепет понимания

И то еще – названия нет чему.

У счастья – жизни несколько минут.

Там, где ромашки утопали в сини

Лишь лысый холм. Там всё давно скосили

И вывезли. И птицы не поют.

Но у Души и памяти свой срок.

И кажется всё где-то за домами

Еще дрожат ромашки с васильками

И влажен и горяч еще песок.