Дрессировщик щелкнул кнутом ещё громче. Грач неожиданно каркнул.

— Кто там? — спросил дрессировщик, подойдя к окну.

Борька сжал клюв грача и плашмя лег на землю. Грач сильно дергался, пытаясь вырваться.

— Проверь, Андрон, закрыта ли калитка, — сказал дрессировщик.

Борька быстро отполз в сторону и притаился за пожарной бочкой. Во двор выскочил Андрон, быстро подбежал к калитке и щелкнул засовом.

Борька одной рукой крепко держал грача за клюв, а другой гладил птицу, приговаривая шепотом:

— Помолчи, помолчи…

Андрон скрылся в цирке. Стало совсем тихо. Только изредка раздавался стук копыт из конюшни и собачье повизгиванье. Время шло. Часы на далекой башне пробили одиннадцать ударов, потом полночь. Вот и погас свет в оконце. Борька выбрался из своего укрытия и осторожно направился в конюшню.

Переступив её порог, он почувствовал страх. В клетках тяжело дышали, громко храпели звери. Их не было видно: конюшня еле освещалась старым тусклым шахтерским фонарем, висящим напротив жерди с попугаем. В темном углу слышалось частое дыхание с присвистом и светились чьи-то зеленые злые глаза. Глаза раскачивались из стороны в сторону, пристально глядя на Борьку. Он почувствовал, как по его спине побежали холодные мурашки, а лоб стал совсем влажным. Однако, пересилив страх, Борька сделал шаг вперед…

Неожиданно во всю мочь закричал ишак. Грач испугался, завозился за пазухой и громко каркнул. И тут началось!

Проснулся и грозно зарыкал лев. Ему отозвались тигры и пантеры. Звери шипели, выли, ревели, царапали когтями полы клеток. На все голоса завизжали и залаяли собаки. Захохотал, совсем как человек, попугай. Это было страшнее всего.

— Господи, помилуй! Господи, помилуй! Царица небесная… — испуганно зашептал Борька, крестясь на зеленые глаза в углу.

— Алло! Алло! Москва! Шестнадцать сорок! Соедините, барышня! Цугц! Цугц! Коммутатор! Коммутатор! — истошно завопил попугай.

— Отче наш, иже еси на небеси… Да будет воля твоя… Да приидет царствие твое… — шептал трясущийся Борька.

Грач каркал до хрипоты вместе со всеми, пытался вырваться из-за пазухи и дрожал от страха. Лошади бились в стойлах, стучали копытами, звенели уздечками. Тряслись и громыхали об пол железные клетки.

— Прости меня, господи! Спаси меня, грешника! — заорал Борька.

Ему казалось, что звери вот-вот выскочат из клеток, схватят его, растерзают, затопчут. Застыв от ужаса, он боялся пошевельнуться.

Услышав за своей спиной какой-то шум, он обернулся и увидел приближающийся свет. Борька метнулся в пустое стойло с сеном и зарылся в него с головой.

Сквозь травинки он увидел, как на пороге конюшни с фонарем в руке появился сонный дрессировщик в расстегнутой ночной рубахе поверх кальсон с болтающимися у щиколоток завязками и в стоптанных шлепанцах на босу ногу.

— Тихо, вы! — закричал дрессировщик на зверей, зевая и протирая рукой заспанные глаза. — Что случилось?

Яркий луч света заскользил по конюшне. Борька сжался в комок. Во рту его стало сухо. В нос бил запах пахучей травы. Она больно колола лицо и руки. Грач давно умолк, распластав жесткие перья, и совсем не двигался, тесно прижавшись к Борькиному телу. Звери продолжали бесноваться.

— Тихо! — снова крикнул дрессировщик, почесал поясницу, поставил фонарь на пол и поправил завязки от кальсон.

— Тихо! Тихо! — передразнил дрессировщика попугай. — Шестнадцать сорок! Цугц! Отдел эксплуатации! Скорее, барышня! Трр-р-р-р-р! Т-р-р-р-р-р! Дз-з-инь!

В полосу света попал выскочивший откуда-то испуганный мышонок.

Дрессировщик схватил грабли и застучал ими по полу. Обезумев от страха, мышонок продолжал метаться на светлом пятне. Дрессировщик поднял фонарь и повернул его лучом к воротам конюшни, словно показывая путь. Мышонок тотчас же выскочил на волю.

Звери начали постепенно успокаиваться.

— Дурак ты, дурак! — обратился дрессировщик ко льву. — Мышонка испугался! А ещё царь зверей!

— Дур-р-р-рак! — повторил попугай.

Постояв ещё немного, дрессировщик громко зевнул, крякнул и вышел из конюшни.

Борька расслабил мышцы, перевел дух и вытащил из-за пазухи мокрого, взъерошенного грача.

— Из-за тебя все, а не из-за мыша! — еле слышно шепнул Борька. — Знал бы, не брал с собой! Не лев дурак, а ты! Струсил! Давай полежим немного, а как начнет светать, к шпицам пойдем…

Борька проснулся от холода. Светало. Звери мирно спали. Тело затекло. На щеке отпечатались следы травы. Грач искал что-то в сене. Борька приподнялся на руках и зашуршал сухой травой. Из-за соседнего стойла высунулась морда длинногривой белой лошади.

— Малахит! — обрадовался Борька, вставая во весь рост.

Лошадь замотала головой и зазвенела уздечкой.

— Узнал! Узнал! На, Малахит! На! — радостно зашептал Борька, поспешно вынимая из кармана сахар.

Лошадь захрустела сахаром.