Грач, громко хлопая крыльями, перелетел на ящик с овсом в дальнем углу конюшни и начал хозяйничать в нем.

Лошадь съела уже четыре куска, но не стучала копытом и ни разу не высунула язык.

— Покажи язык, Малахит! Покажи! — просил Борька, протягивая лошади ещё кусок.

И этот кусок лошадь съела просто так.

— Покажи язык! Так нечестно! — чуть не плакал Борька. — Ну, Малахит! Ну!

— Во-первых, это не Малахит, а Аметист, во-вторых, как ты сюда попал, Рыжик? — раздалось за Борькиной спиной.

Увидев дрессировщика в кожаных галифе, старой майке, с длинным хлыстом в руках, Борька испугался.

— Ты что, немой, а, Рыжик? Откуда ты взялся? Что молчишь? Значит, это ты разозлил ночью зверей, а не мышонок?

Пришлось рассказать все, без утайки. Дрессировщик долго смеялся, обнажая прокуренные, но крепкие зубы.

— Значит, в артисты решил? А что бы ты хотел в цирке делать?

— Смешить… — ответил Борька.

— В клоуны, значит?

— В клоуны…

— А что умеешь делать?

У Борьки был коронный номер, который у соседских мальчишек пользовался особым успехом. Когда Борька его показывал, все они надрывали животики. Он сказал:

— Корчить рожи могу. И ушами двигать.

— Ну, ну…

Борька вышел на середину конюшни, снял с лица прилипшие сухие травинки, тряхнул головой и, немного пошевелив ушами, скосил глаза к курносому, веснушчатому носу.

Дрессировщик даже не улыбнулся. Он с сожалением смотрел на Борьку.

— Ещё по-петушиному могу… — сказал Борька упавшим голосом.

Он чувствовал, что все рушится. Дрессировщик молча крутил в руках плетеную косичку из суровых ниток. Борька покраснел со стыда, но все же кукарекнул. Два раза.

— Спасибо, — сказал дрессировщик, — не подойдет, брат…

Борька и сам понимал, что провалился.

— Ну, до свиданья… — сказал он со вздохом.

— Будь здоров, Рыжик! Не унывай!

— Грач, ко мне! — позвал Борька.

Птица вылетела из ящика и уселась Борьке на плечо.

Не глядя на дрессировщика, он, понурившись, направился к воротам конюшни. — Стой, Рыжик!

Борька остановился.

— Что это за птица у тебя? Дрессированная?

— Не знаю… Может, и дрессированная…

Борька рассказал про то, как грач птенцом попал к ним в дом, как не любит грача мачеха, как Борька решил познакомить птицу с говорящими собачками. Дрессировщик слушал очень внимательно, теребя плетеную косичку.

— Насчет Шарика твой отец прав. Это артист за собаку разговаривал. Только не животом, а ртом. А что до грача, то его действительно можно научить разговаривать, как нашего попугая.

— Как его научишь?

— А как ты его научил садиться на плечо?

— Кормил на плече. Ласкал. Вот он и привык.

— Так же будешь учить и разговаривать. Начни с какого-нибудь слова, в котором есть буква «р»: грач, врач, вор… Повторяй и повторяй, когда кормишь. Понял?

Борька кивнул.

У меня тут сахар остался, — вспомнил он. — Можно его Малахиту дать?

— Можно, конечно. А как же говорящие собачки? — улыбнулся дрессировщик.

— А ну их!

Часы на далекой башне ударили четыре раза. Борька начал прощаться.

— Заходи завтра. Вернее, сегодня. Я тебя с сыновьями познакомлю. Они тебя кой-чему научат, — сказал дрессировщик, выведя Борьку за калитку.

— Правда, можно? — загорелся Борька.

— Конечно, Рыжик! А сейчас иди, а то дома волноваться будут.

— Не будут! Они ещё, наверное, не проснулись. Борька пустился бежать, но на углу обернулся.

Дрессировщик смотрел ему вслед. Борька вернулся назад.

— А что за телефон шестнадцать сорок?

— Телефон ЦУГЦа. Центрального управления государственных цирков. Мы часто с Москвой из конторы разговариваем. А клетка с попугаем иногда в конторе стоит. Вот он и научился. Понял теперь?

— Понял! И сильно вас там эксплуатируют, да?

— Почему сильно эксплуатируют? — расхохотался дрессировщик. — С чего ты взял?

— Попугай отдел эксплуатации вызывал…

— Ну и чудак ты человек, Рыжик! В этом отделе занимаются ремонтом цирков. Эксплуатацией цирковых зданий. Ну, к примеру: прохудилась у нас крыша, мы звоним в отдел эксплуатации, нам присылают новую. Или брезент для ремонта. Или веревки с тросами. В частных цирках артистов эксплуатируют, верно, а у нас — нет! Да тебя как зовут-то?