– Ну, соколки мои, это совсем не сложно. Я долго живу в этих краях, или, если хотите, в этом времени и кое-чему научилась, да и со многими обитателями леса я дружу, – загадочно улыбнулась Елена Константиновна.

– Поня-я-ятно, – протянул Вадим, – понятно, что мифы оживают.

– Они не оживают, они живы, только видят их не все. А если бы их никто и никогда не видел, то откуда бы взялись эти мифы?

– Из больного воображения, – пробурчал Павел.

– Совершенно напрасно, юноша, вы не верите или не хотите верить в очевидные факты.

– Ага, очевидное и невероятное, так, что ли, по-вашему?

– Паша, уймись, – одернул Вадим друга.

– Молчу-молчу…

– И все же, Елена Константиновна, что все это значит? Ну, эти наши встречи? – повторил свой первоначальный вопрос Вадим.

Коди отложила клюку, о которую опиралась, сложила ладони лодочкой, а затем поднесла руки к лицу и быстро провела ладонями сверху вниз.

– У каждого из вас свой путь, – на выдохе произнесла она. – Этот, с позволения сказать, исторический мир встретил вас пророчеством. Ты, Вадим, – она посмотрела ему прямо в глаза, – испугал лесного сторожа призраком убитых тобою врагов. Лесовик увидел кровь, много крови, а наши лесные духи очень боятся крови. Я еще не до конца могу все объяснить тебе. Но думаю, пройдет время, и ты сам все поймешь.

– М-да, – задумчиво изрек Вадим, – пророчество, значит…

– Да, – кивнула шаманка, – и еще. Ты способен не только измениться сам, но и что-то изменить вокруг себя.

– Может, и вещие сны мне сниться станут?

– Может, и станут, Вадим. Может, и станут…

– Хорошо-хорошо, – вдруг примирительно вмешался Павел, – допустим, я поверю в эти сказки, тогда что с моей… как ее – русалкой?

– А с тобой, Фома неверующий, совсем все просто, – улыбнулась Елена Константиновна, – тебя оторвали от любви, но к любви лежит твоя дорога.

– Вот те раз, – эмоционально отреагировал Павел, – какая же любовь, коли Настя у меня там, а я здесь.

– Ты сам все прекрасно знаешь, – спокойно продолжила шаманка. – Теперь возвращайтесь. Сегодня ночью ты, Вадим, возможно, увидишь во сне все, что тебе нужно, для защиты Каргийоки.

Поняв, что аудиенция окончена, друзья встали и направились к выходу.

– А ты, сын Конди, – бросила она им в спину, – не противься воле Юмала.

Павел обернулся.

– Что?

– Делай, что должен, найди в себе любовь, – ответила шаманка, – утка снова должна стать кукушкой.

– Что? Какая кукушка?

Елена Константиновна загадочно улыбнулась, но больше не произнесла ни слова. Вадим взял друга за руку и потянул за собой.

– Пойдем!

– Нет, ну ты слышал? – спросил Павел, когда медвежий полог заслонил их от жилища шаманки. – Какие кукушки, какие к черту утки? Ну что такое, Вадя?

– Слышал, слышал, – Вадим был озадачен не меньше друга. И не только по поводу уток и кукушек, но и по поводу всего остального. Он чувствовал, что разгадка где-то близко, но он не мог найти, за что зацепиться, чтобы правильно сформулировать ответ.

– Пойдем, потом разберемся, – сказал Вадим.

Они были так впечатлены этой встречей, что брели по лесной тропинке лишь при свете звезд и полной луны, просветлевшей на небе, совершенно позабыв взять и зажечь факелы.

Наконец они добрели до поселка, и стража, узнав их, пропустила друзей вовнутрь, открыв створку ворот.

Друзья расстались, пожелав друг другу спокойной ночи. Каждый пошел к себе, решив, что все обсуждения могут подождать до утра.

Вадим почувствовал себя чертовски уставшим, и, едва добравшись до постели, рухнул и тут же заснул. Шаманка обещала, что он увидит вещий сон. Но ему решительно ничего не снилось. Абсолютно.

И только под утро он на миг увидел длинный загон, в котором металась серая свинья. Животина бегала по загону, ища выход, тыкалась рылом в сплошное ограждение, отчаянно визжала и хрюкала. Затем сновидение резко оборвалось, улетучилось, растворившись в утреннем тумане.

Поутру у соседей проорал петух. Проорал громко и истерично. Ему ответил другой, потом еще один. А еще через минуту все петухи Каргийоки рвали глотки, соревнуясь друг с другом в мастерстве. Каждый из петухов считал себя лучшим и оттого петушиный хор надрывался и усердствовал, пока хозяева не встали и не захлопали двери изб.

Из соседнего дома вышел сонный Юски и засветил в своего петуха поднятым с земли камушком.

– Надоел, зараза!

Ловко пущенный камушек, угодил петуху прямо «в кукареку». Он пошатнулся и плюхнулся вниз с забора, а потом дернулся пару раз и затих. Юски был зол, он только два часа назад пришел со смены у ворот Каргийоки и только лег, а тут эти горлопаны.

Следом вышла его жена и, увидев поверженного султана курятника, громко запричитала:

– Ай-яй-яй… что натворил?! Юски, старый мухомор, ты же убил его! Как есть убил!