Вскоре темная полоса, виднеющаяся прямо по курсу, обрела очертания деревьев. Наконец-то роща.

Девушка смело двинулась в глубь, лавируя меж стволами, и жалея об отсутствии фонарика. Под ногами то кочки, то впадины, то трава, то валежник. А так как темно, то идти приходилось фактически на ощупь. Уханье, аханье, всхлипы, стоны, свист со всех сторон, заставляли Яну сжаться и, то и дело, подпрыгивать от страха.

Слева что-то взвизгнуло, выскочило из-под ноги. Яна, вскрикнув от неожиданности, метнулась в другую сторону и сроднилась со стволом раскидистого дерева. Что-то, шурша под опавшей листвой, промчалось мимо, быстро удалилось.

Авилорн качнул головой — бедная испуганная полевка. Спала бы дальше, не вздумай человеку наступить на ее спальное место.

Яна постояла, усмиряя заколотившееся сердце, и пошла осторожнее. Филин ухнул над головой и девушка, подпрыгнув, рванула назад и наткнулась на что-то мягкое. Ей показалось, она встретила приведение — светящаяся в темноте фигура висела в воздухе и тянула к ней руки. Яна закричала и дала стометровку, не разбирая дороги.

Нейны, живущие на ветвях деревьев, с любопытством посмотрели на эльфа, бегущую от него фигурку и принялись перешептываться, обсуждая увиденное. Авилорн в смятении чувств последовал за женой. То, что он ей не нравится, парень понял еще в начале знакомства, но чтоб до такой степени, чтоб бежать от него не разбирая дороги — не предполагал.

Яна запнулась о корягу и, грохнувшись на рыхлую землю и ворох листвы, замерла, судорожно пытаясь припомнить имена хоть пары святых. Встать и идти дальше она не могла: сердце прыгало у горла, зубы клацали от страха, а руки и ноги тряслись как у припадочной. Обернуться, и посмотреть близко ли призрак, ползет ли вообще за ней или нашел другую жертву, было страшно. Яна покосилась через плечо и, различив светящееся пятно меж деревьями, двигающееся в ее сторону, поняла что надежда тщетна — других жертв у призрака в эту ночь не намечается, закрыла уши ладонями, зажмурилась и ткнувшись лицом в листву замерла, не зная как еще спасаться и бороться с местными привидениями.

Авилорн навис над девушкой, хмуря брови в попытке сообразить, зачем Яна раскопала старую нору лисицы, зарылась в листву, что та использовала как подстилку для потомства, и притворяется спящей. Ничего дельного на ум не шло и парень просто сел рядом, решив дождаться, когда Яна перестанет стучать зубами, отбивая замысловатый такт на пожухлых листьях клена, и скажет, что ее до такой степени напугало.

Минуты текли, но ничего не менялось, кроме, пожалуй, пейзажа. Нейны сползались на ветки ближайшего клена, чтоб лучше рассмотреть ночных гостей рощи.

Авилорн вздохнул — сплетницы завтра от души позабавят Эстарну…

Яна услышав вздох совсем рядом поняла, что ей пришел конец и решила жизнь свою отдать подороже: кинула сумку на звук, неуклюже поднялась и заняла стойку каратиста, копируя то ли Джеки Чана, то ли Брюса Ли. Взвизгнула устрашающе, так что две нейны свалились с ветки, и дико оскалившись, взметнула ногой в сторону светлого пятна.

Авилорн сначала с удивлением проследил за полетом сумки мимо своей головы, потом с еще большим изумлением уставился на жену, которая, зажмурив глаза, в затейливом танце крючила ноги и руки, и чуть отклонился, когда она выставила ему на обозрение подошву сапога с прилипшим на него листиком и раздавленной личинкой муравья.

— Кий-я-я-а-а!!

Крик серьезно испортил слух и сон жителей леса, а Авилорна слегка оглушил. Парень озадаченно наморщил лоб, снял с подошвы жены останки личинки и, вернув ей жизнь, положил в листву.

Яна открыла глаза, надеясь, что приведение уже ретировалось, но, увидев настырное светлое пятно, от души воспроизвела повторную сирену, зверски оскалившись при этом.

Авилорн хлопнул ресницами, поддавшись к девушке: может, она заболела?

Яна, различив черты лица, осмелела и прыгнула на гада, желая задушить его и хоть так избавится от преследователя. Авилорн перехватив девушку за талию, чтоб не покалечилась, упал на спину и замер, с интересом разглядывая искаженное лицо жены. И это она сравнивала его с айнгером?!

Сурикова сообразила на кого села и пытается задушить, лишь, когда сомкнула пальцы на шее эльфа. Минута немой пантомимы казалась бесконечной.

— Ты?… А… Ты…я… А-а, ты… — проблеяла девушка, меняясь в лице. Маска растерянности сменилась маской беззаботного наплевательства, хмурой озабоченности и, наконец — возмущением. Дошло. — Ты! — прошипела. — Ты, твою природу маму!.. Да я тебя!… Да ты меня!… Напугал до смерти идиот!! Ма-ама!

Плюхнулась на спину: взор в небо, рука на груди — где там сердце? На месте?

— Черт бы вас всех побрал! — и сморщилась, еле сдерживая слезы: что ж она всего боится? Да что же это такое?! Почему же она трусиха?! Никчемная, неуклюжая, глупая!…

Села и все-таки заплакала.

Авилорн смотрел, как катятся по лицу Яны прозрачные капли, и видел, что они горьки, в них боль, ненависть, отчаянье и страх. И стало больно и ему, что он причина слез, и так неловок, что скрыть растерянность не может, не знает, как успокоить, пожалеть, рассеять страхи, чем вину загладить.