— Неужели вы не хотели пойти за мужем?

— Хотела и даже пошла, но на краю рощи поняла, что не пойду, как бы не хотела. Мой долг сделать правильный выбор. Дети. Как разделить женщине любовь? Любовь к детям и к мужу? Долг, знания, разум помогают. Я точно знала, что детям будет плохо без меня, и я должна их защитить, воспитать неуязвимыми для гаронов. Аустель? — женщина вздохнула. — Он выполнял свой долг, я не судила его, но, так же как и он знала — обратной дороги нет. Гарония это боль и отчаянье, страх и огромная опасность. Все, чего касается дыхание ее жителей, превращается в ужас, тлен, прах. Гиблое место, что поглощает без раздумий всех, кто приходит по собственной воле или забредает по случайности. Я выросла в приграничье и не раз наблюдала, как уходили смельчаки во владения Хаоса, кто вслед за пропавшими родными или любимыми, кто в жажде знаний, приключений ли. Трона. Никто не вернулся. Нет, был один, но что с ним сделал ад? Он изменился так, что не узнать.

— Покалечили?

— Ты о внешности? О, нет, о ней и речи эльфы не ведут. Он внутренне так изменился, что перестал нас понимать, тех, с кем еще вчера мечтал, гулял, любил, он избегал. Отдельно жил.

Яна задумчиво посмотрела в сад: печальная перспектива, и от одной мысли, что придется идти в ту-ю Гаронию ноги ватными делаются и под ложечкой от страха холодно становится, но бойся, не бойся, а идти надо. Алька, Алька, что ж ты себе на голову придумала?

— Я одно никак понять не могу: Гарония, Хаос, ад — одно и тоже?

— Нет. Ты хочешь знать?

— Да.

— Стремиться к знаниям похвально, но глупо думать, в жизнь их применить.

— Почему?

— Пойдем, я покажу тебе и расскажу все о чем ты спросишь, но, умоляю, оставь мысль пойти в Гаронию. Ты не сделаешь и шага.

— Почему?

— Девочка, эльфы знаниями обременены с рожденья, сил немало у нас в крови и слышим, видим много больше, чем ты. Почти неуязвимы, живем так долго, что тебе представить тяжело. Мы дети природы, мира этого, мы часть его, но и для нас Гарония подобна смерти. Что говорить о тебе? — увлекая в свои покои девушку, сказала Эола.

Ее апартаменты были чуть меньше спальни Авилорна, хотя, возможно, так казалось из-за значительного количества мебели в зале. Диванчик, кресла, стол, и не один, шкатулки сундучки, круглые коробочки на нем, цветы повсюду, в вазах и горшках, растущие из пола, стен и потолка. Не зала — сад.

— Иди сюда, — позвала Яну Эйола к позолоченной рамке на стене. Девушка могла поклясться, что это зеркало с матовым стеклом. — Что видишь?

— Отражение. Чуть искаженное. Уши?.. По-моему у меня стали длиннее уши, — испугалась Яна, заметив в зеркале, что уши вытянулись, превратившись в подобие эльфийских. Вот оно последствие переливание крови — мутация! Как же она теперь в таком виде дома появится? Сразу к пластическому хирургу?

Эйола улыбнулась и как Авилорн провела по стене ладонью: рядом с рамкой появилось еще одно зеркало — обычное — не матовое, не темное.

— Что видишь ты сейчас?

Сурикова нахмурилась: нет, действительно пора из этого мира выбираться. С головой у нее явный непорядок, теперь еще на зрение осложнение пошло: никаких изменений в облике не было — обычные уши, привычные черты лица. Яна даже потрогала себя за ухо, чтоб проверить — обычное, среднестатистическое — человеческое.

— Обман зрения? — уставилась на Эйолу.

— Нет, твоя иллюзия. Ты много не знаешь и не понимаешь, порой не хочешь, иногда не можешь. Злишься, боишься. Но при этом живешь и являешься частью мира, как твоя рука, является частью тебя. Мир не плох и не хорош, он такой, каким ты его придумала себе, каким видишь ты. Как уши. Ты боишься массы вещей и уже приготовила для своих страхов место в будущем. Если ты прибавишь уверенности своим страхам они будут активно мешать тебе жить, следуя тому сценарию, что ты сама им написала. И уши действительно могут стать как у нас, — женщина обняла нахмурившуюся девушку и улыбнулась ей. — Мир прекрасен, окружение великолепно, но лишь тогда, когда ты делаешь его таким. Флюиды ненависти, злости, страхи способны изменить не только мир, тебя и погрести в забвении все самое лучшее от личных качеств до судьбы.

— Еще б сложить все, научиться применять, — вздохнула Яна. — Но я запомню ваши слова. Возможно, вы правы, а, возможно, нет. Разница в том, что ваш мир действительно индифферентен к вам, а наш, агрессивен к нам.

— Ты сама агрессивна. Зачем ты третируешь Авилорна? — с хитринкой во взгляде покосилась на нее Эйола.

— Завидую его спокойствию, — буркнула Яна.

— Не только.

— Да, причин много, — не стала спорить и отнекивается девушка. — Например, его безответность и просто возмутительное послушание. Скажи такому — иди топиться. Пойдет!

— Нет, не пойдет.

— Не верю.

— Твое право, но неверие чревато. Вера, надежда и любовь, вот главное, что движет существом…

— Чувствующим и чувственным, а я разумна. Рациональна, если хотите. Возраст охов, вздохов давно закончился. Неверие? Да, вы правы, я недоверчива, и это не раз меня спасало от неприятностей, психологических травм. А в обще-то, меня Гарония интересовала.

Эйола расстроено кивнула:

— Я слышала, что люди деградируют, уподобляясь животным, живущим на инстинктах. Но ты права, о том не нам судить… но хорошо, что здесь мы, там вы.