Впрочем, в душе скиснув, в реале я сделал очень внимательно-слушающее выражение лица. Убедившись, что я её внимательно слушаю, Татьяна всхлипнула и сказала:

— Дима, я боюсь.

— Да ладно, чего ты, — начал утешать её я, — Жора сделает ограничитель по высоте и эта штука будет безопаснее трамвая.

— Да нет, — перебила меня Татьяна, — у меня нет страха перед самим вашим НЛО. Нет, я, конечно, побаиваюсь, что какое-нибудь из ваших устройств выйдет из строя, но не настолько, чтобы говорить об этом.

— А чего тогда? — опешил я.

— Я понимаю, что я новичок в вашей компании и всего второй день с вами и не имею пока права голоса, но я боюсь, что за вас или уже правильнее говорить — за нас возьмутся соответствующие органы. Могу себе представить несколько формальных обвинений — нарушение правил безопасности полётов, нарушение государственной границы, создание аварийной ситуации в воздухе… хотя… я даже не этого боюсь. Ты представляешь, что означают подобные разработки для мировой науки и прежде всего для военных? Я практически уверена, что в огромной машине государственной безопасности уже завертелась куча шестерёнок по поводу нашего полёта — его просто не могли не засечь. Я боюсь того, что до нас доберутся и в лучшем случае запрут в каком-нибудь исследовательском институте под постоянным надзором, а в худшем — вообще сделают так, как будто нас и не существовало никогда.

Честно говоря, мы с Цветковым и сами были уверены, что рано или поздно нас поймают за руку с этими экспериментами в воздушном пространстве, но это не могло остановить нашу работу, уж больно она была увлекательной. Тем более не могли мы всё бросить сейчас — когда у нас начало что-то получаться.

Поэтому, осторожно подбирая слова, я попытался успокоить Татьяну:

— Я согласен, такая опасность действительно существует. Но не нужно её преувеличивать. Существует уйма способов снизить риск — например, можно обнародовать чертежи устройства в случае нашего ареста. Одной угрозы, что мы можем сделать подобное, будет достаточно для того, чтобы нас отпустили.

— Да, пожалуй ты прав, — сказала Таня, немного успокоившись, — а как такое можно сделать?

— Ну, разные способы есть, — сказал я, почесав голову, — можно дать пакет доверенному человеку. А можно слить всю информацию на какой-нибудь сервер и если в течение недели ты не вводишь кодовое слово, то программа автоматически начнёт рассылку всем адресатам… В общем есть способы обезопаситься.

— А ты сам-то насколько доверяешь Цветкову? — внезапно сменила тему разговора Татьяна.

Я замялся. Честно говоря, я и сам не знал — доверяю я Цветкову или нет. С ним всегда было интересно, он не врал, какой бы нелицеприятной не была правда. Но что-то в нём всегда было такое, что не внушало мне особого доверия. Я бы назвал это расчётливостью. Нет, она не бросалась в глаза и не была из категории: «не дам тебе вот то, пока ты не сделаешь мне вот это». А может я вообще всё это выдумал и Жора на самом деле просто рубаха-парень. Но какому-то моему шестому чувству тогда казалось, что как только я буду не нужен, Жора может меня попросту кинуть.

Впрочем, мне это было безразлично — что я теряю, в конце концов? До знакомства с Цветковым я был ноль без палочки, а теперь я стал участником Проекта с большой буквы.

Однако от Таниного прямого вопроса я попытался всё же уйти.

— А у тебя есть основания ему не доверять? — ответил я вопросом на вопрос.

Таня замялась:

— В общем-то нет. Скорее такие опасения должны быть у него — он изобретатель, а мы просто пользуемся его разработками и при желании можем их украсть.

Я задумался. А ведь действительно, какие у Жоры есть гарантии того, что я сейчас не вернусь в КБ и не улечу на НЛО и не загоню его тем же американцам? Моё честное слово? Так вроде я ему даже честного слова не давал.

Мне стали понятны опасения Жоры и его нервозность. С одной стороны, он не мог один потянуть подобный проект — обязательно нужен был партнёр, а с другой — как он может мне верить, если мы знакомы с ним всего три месяца.

Да ладно мне — всё-таки мы вместе собирали аппарат и сдружились и даже породнились в некотором роде, а Татьяне? Её-то он совсем почти не знает… хотя, ведь он сам ей всё рассказал — я ведь ни на чём не настаивал.

По-своему истолковав молчание Татьяны, я сказал:

— Честно говоря, я ни в чём не уверен. Ни в том, что НЛО будет исправно работать, ни в том, что Жора нас не кинет, ни в том, что нас ФСБ не возьмёт за задницу. Одно могу сказать точно — я ещё никогда не получал столько удовольствия сколько за сегодняшний день. Летать вместе с тобой над облаками было для меня просто верхом блаженства, и я отдам всё за то, чтобы это повторилось снова.

— Мне тоже очень понравилось, — растаяла Татьяна, — но я всё же опасаюсь…

Как и сказал Жора, нам пришлось долго ждать, пока он перепрограммировал все системы. Я и сам не ожидал, что буду всё это время настолько скучать по ощущению полёта. Попробовал поставить себе на компьютер даже авиасимулятор — разница с полётом на НЛО была настолько разительна, что через 5 минут игры я плюнул и выключил компьютер.

Впрочем, последние 4 месяца моей жизни были настолько наполнены активностью, что усидеть без дела я не смог и к радости своих родителей принялся активно изучать английский язык. Выучить его мне посоветовал опять же Цветков ещё в декабре. По его словам нам вскоре придётся довольно часто летать за рубеж, а без знания языка там делать совершенно нечего.

Дело пошло довольно споро. У меня всегда был неплохой музыкальный слух, я лет в 10 неплохо играл на пианино, потом правда забросил. Поэтому язык мне даже в школе давался довольно легко. По крайней мере за те два с половиной года, что мы учили английский в школе, у меня были по этому предмету сплошные пятёрки.

Начав учить язык самостоятельно, я всего лишь за пару дней понял, что в школе на уроках английского мы всё это время топтались на месте. Вместо того чтобы учить все эти времена глаголов и артикли нужно просто было учить слова, как можно больше читать и разговаривать.