Моей усидчивости поспособствовало ещё то, что Татьяна была просто в восторге от моего предложения позаниматься языком вместе. Мы хоть и частенько отрывались от учебников поболтать на отвлечённые темы, да тайком пообниматься, осознание того, что ты зубришь не один позволяло проводить за этим занятием по полдня каждый, оставшийся от зимних каникул день. Да и когда мы пошли в школу, то частоту занятий не сбавили, лишь сократив уделяемое им время, разбавляя английский всеми остальными предметами. Уже через пару недель мы, когда никто не слышал, общались между собой в основном по-английски и у нас, по моему скромному мнению, это неплохо получалось. Это даже признала наша англичанка, поглядев на меня из-под густых бровей после прочтения очередного текста на уроке.

— Санцев никак эмигрировать собрался, — сказала она.

В её устах это была самая высшая похвала — помнится, год назад она теми же словами похвалила Надьку Белкину. Я был счастлив.

Благодаря совместным с Татьяной урокам в первый месяц учёбы моя успеваемость поднялась до небывалых высот. Родители, видя такую картину, просто боготворили Танюшку — мама постоянно опаивала её чаем с вареньем, а отец одобрительно хмыкал, здороваясь с ней. Как-то мне даже было заявлено:

— Вот видишь, как ты стал хорошо учиться, лучше бы и водился с Танюшкой, чем с Жорой со своим.

— От того, что с девчонками водишься, иногда дети заводятся, — буркнул я, уходя к себе.

Похоже такая фраза произвела неизгладимое впечатление на родителей, так как уже через полчаса ко мне в комнату зашел отец и попробовал прочитать мне лекцию о взаимоотношения полов.

Пришлось выставить родителя со словами, что мы это всё давно в школе прошли в теории и вне школы на практике. Этим я, похоже ещё больше озадачил родителей, до сих пор считавших меня примерным ребёнком, но главное — это подействовало и вторгаться в мою личную жизнь они перестали.

Жоре я пробовал несколько раз намекать, что пора бы и полетать на нашем аппарате, чтобы тот не застоялся в ангаре, но он лишь разводил руками, говоря, что процесс несколько затянулся и оборудование требует доработки и серьёзного тестирования, а делать узлы ненадёжными он, мол, не собирается. На мои предложения помочь он лишь отмахивался.

Учитывая, что я тоже всегда был за надёжность, особенно в таких вопросах, как безопасность полётов, я особенно не надоедал ему и терпеливо ждал.

Мои отношения с Татьяной тем временем постепенно развивались. Ежедневное делание совместных уроков постепенно подтачивало Танюшкину бдительность и, когда не было дома родителей, я уже как к себе домой запускал руки под её блузку во время поцелуев, ласкал грудь, целовал не только губы, но шею, ушки и забавно рдевшие щёчки. Этим, собственно пока всё и ограничивалось. Попытки снять с неё любую деталь одежды натыкались на жесткое и умелое сопротивление, равно как и попытки засунуть руку не под блузку, а под юбку. Но я не горевал и не отчаивался, ведь Таня уже дала мне к себе хотя бы ограниченный доступ, в том что остальное приложится, я уже не капли не сомневался и особо события не торопил, опасаясь спугнуть настойчивостью своё счастье.

Пару раз, не успев «спустить пар» перед Таниным визитом ко мне, я снова устанавливал в туалете камеры наблюдения. В первый раз затея провалилась — по собственной дурости или от чрезмерной осторожности я повесил камеру слишком высоко за полотенцем, в результате увидел лишь Танькины ноги со спущенными трусиками. Во второй я прицепил камеру пониже и мне удалось лицезреть не только кружевные трусики, но и то что под ними пряталось. Я чуть не сломал себе глаза за эти несколько секунд, вглядываясь в этот маленький, подаренный Жорой, экранчик.

Потом долго ругал себя — вот придурок малолетний! Полвинчестера на моём компе забито высококачественной порнухой, которую можно смотреть в Dolby 5.1 на нормальном мониторе, так нет же, впялился до рези в глазах в 4-дюймовый экран, на котором и разглядеть то толком ничего нельзя.

Нет, всё-таки ни одно самоё жёсткое порно, не сможет сравниться с лёгким подглядыванием за переодеванием любимой девушки.

Танюха, слава богу, ничего не заметила, хотя моё состояние после её выхода из кабинки было близко к шоковому. Впрочем, я тут же сам скрылся в туалет, отцепил камеру и дождался пока хоть немного спадёт напряжение в чреслах. Это сейчас мне кажется, что даже если бы Татьяна заметила к себе интерес такого рода с моей стороны, то вряд ли она бы сильно ругалась — может и вообще сделала бы вид, что не заметила. Но тогда я был просто уверен, что тот день, в который она заметит, что я слежу за ней таким образом будет последним днём нашего знакомства. Этот страх мне не нравился, это был не тот адреналин, который мне хотелось получать, и я надолго прекратил подобные эксперименты, как бы мне не хотелось их продолжить.

Наконец, где-то в середине февраля, Жора отвёл меня и Танюху в сторону и торжественно сказал:

— Я всё доделал, можем сегодня идти и монтировать на НЛО.

Я посмотрел на Танюху — именно сегодня я обещал сводить её в кино. Но она оказалась у меня девушка понимающая.

— Хорошо, — сказала она, — только домой забегу — переоденусь и сразу приду в КБ.

У меня отлегло от сердца — честно говоря, я не знал, как разрешить этот конфликт интересов — мне очень хотелось выбраться куда-нибудь с Татьяной, но ещё больше хотелось полетать. Кроме того, я опасался, что после нашего последнего полёта Танюша побоится снова летать на нашей колымаге. Дома мы после того, первого раза практически не разговаривали о нашем совместном с Жорой проекте, поэтому я реально опасался, что Татьяна не захочет вообще иметь к нему отношения, и я снова должен буду разрываться между любимым делом и любимой девушкой.

Мы с Жорой не стали ждать Таню и сразу после школы забрали его аппаратуру и отправились в КБ — уж больно нам не терпелось смонтировать всё назад.

Зайдя в калитку мы сразу почуяли неладное — дверь в дом была открыта нараспашку и на выпавшем неделю назад свежем снеге виднелись одиночные следы. Уж их-то тут никак не должно быть, учитывая, что сами мы были тут месяц тому назад.

— Ты приходил сюда? — удивлённо спросил меня Жора.

— Нет, а ты? — тоже нет.

— Пойдём, посмотрим, — предложил я.