— Ты сказал, что жизнь похожа на компьютерную игру, — терпеливо повторил он.

— А, — вздохнул я, — типсами. Играете вы в какую-нибудь игру в первый раз и не знаете что дальше делать, мечетесь из угла в угол, бряцаете то одним, то другим оружием, тут чпок — подсказочка вылезает. Вам, мол, лучше нажать вот эту кнопку, чтобы перейти на следующую карту, а вот эту, чтобы открыть окно инвентаря… ну и так далее.

— Это понятно, — кивнул Жорин отец, — а жизнь-то тут причём.

— А при том. Вот читаю я газетку — одну, вторую, потом журнальчик. И в каждом про нас статья, большая такая, а то и две. А в каждой статье журналисты жалеют нас, бедных, что мол мы, конечно, молодцы, вон как раскрутились, но вот теперь-то у нас проблемы возникнут… ой, какие проблемы… и финансовые, и политические, и моральные. Только от перечисления этих проблем хочется не решать их, а на кладбище ползти. Но суть не в этом, суть в том, что каждый журналюга… а они не всегда тупые, есть редкие исключения, даёт нам советы как этих проблем избежать по его мнению. И многих таких советов я уже послушался и теперь вот, думаю послушаться ещё одного.

— Это какого же? — заинтересовался Жорин отец.

— Да вот, — протянул я ему российский журнал «Эксперт», — почитайте, там довольно интересные аналогии про наш союз и союз советский, какие ошибки допустили они и какие повторяем мы, а в конце довольно интересная идея о том, что базовые знания, на которых развивается наша империя нужно непрерывно культивировать и наращивать, иначе… иначе быстро найдётся тот, кто нас догонит и перегонит.

— На вот, тоже почитай, — передал он мне «Аргументы и факты», — дерьмо газета, но тут есть интервью с вашим одноклассником.

Я дал себе твёрдое обещание завтра же заняться вопросом создания базовых научных институтов, как залога нашего дальнейшего развития и развернул газету.

Ба! Не ждали! С разворота на меня смотрела, ухмыляясь, уже позабытая физиономия Цацкина.

В своём интервью он в красках расписывал какие мы с Жорой гады. Мы, оказывается, его избивали чуть ли не каждый день. Причём зачастую делали это исподтишка и с применением каких-то жутких устройств, причиняющих неимоверную боль. От нас, оказывается, вся школа пряталась только из-за того, чтобы не стать очередными жертвами испытаний какого-нибудь нового оружия, которое мы с Жорой таскали в школу килограммами, чтобы испытать на учениках. Учителя, по словам Цацы, это всё прекрасно знали, но очень боялись нас. Мы же, видя такое к себе отношение, постоянно прогуливали уроки и вообще по-хамски относились ко всем педагогам.

Я же, по словам Цацы, был заводилой всех этих недостойных выходок, а Жора лишь мой пособник, обеспечивающий техническую часть и прикрывающий тылы.

Апофеозом интервью была душещипательная история о том, как я отбил у Цацкина его девушку только для того, чтобы надругаться над ней и бросить. Причём то, что я женился на этой девушке, вообще, похоже, никого не волновало.

— Ладно, Цаца, — мстительно выговорил я сквозь зубы, надевая очки визора, — сейчас ты действительно узнаешь какое устройство может причинить неимоверную боль…

Начитавшись рекомендаций аналитиков, я решил как можно быстрее развивать прикладную науку. В конце концов, не может же наша корпорация вечно держаться на одной только Жориной голове, пусть даже она у него стоит нескольких других гениальных голов.

Первый институт у нас уже работал в полную силу под руководством Жени и скромно назывался «Тувалийская медицинская лаборатория». Я счёл такое наименование неподобающим, и на следующий день заведение называлось проще и весомее «Императорский институт бессмертия». Не скажу, что я планировал действительно изучать там эти вопросы, но так уж совпало, что Женя сейчас работала над вопросами продления жизни, поэтому с её стороны, к счастью, протестов не последовало.

Это, кстати, был единственный институт, размещённый на территории Тувалу, все остальные я разместил в России, как и было обещано Пудведеву.

Первым институтом, который я создал с нуля, был Императорский институт экономики, у которого была лишь одна цель — искать пути дальнейшей экспансии нашей империи.

Создать его было ой как непросто. Пока я набрал туда действительно светлых голов, пока объяснил, что от них требуется — много, ой как много воды утекло. Только одно поддерживало меня в этой нудной работе — я надеялся, что когда этот институт заработает в полную силу, то все заботы по стратегическому управлению и развитию корпорации и империи перелягут с моих хрупких плеч на плечи его научных сотрудников.

Сразу после этого я стал создавать Императорский институт энергетики. Кто-то же должен был подвести научную базу под энергетическую революцию. Намучившись с экономическим институтом, я решил создавать второй на базе уже существующего и выбор пал на Сибирский Мелентьевский институт, как один из наиболее отвечающих моим задачам.

С российской академией наук проблем не возникло — они за весьма скромную взятку спихнули этот груз со своего горба, и я уже через неделю стал его полноправным владельцем. Почикав увядшие и ни на что не способные кадры, сохранив научных костяк и посадив туда несколько десятков новых специалистов, я получил конфетку, которая вполне могла справляться с поставленными задачами.

Дальше меня попёрло. Разыгралась фантазия и я создал Императорский институт времени, сделав в нём круглые двери, разъезжающиеся в стороны и потратив кучу времени, чтобы найти в качестве охранника человека с фамилией Вертер. Тот мою задумку раскусил сходу и уже на собеседовании порадовал своим знаменитым «ха-ха-ха, какой я романтик».

Потом организовал Императорский институт изучения вселенной, после чего выдохся, сделав напоследок ещё Институт некоммерческих неформально-ассоциативных художеств… Честно говоря, я до сих пор не знаю чем там занимаются. Я его для прикола создал, просто аббревиатура понравилась. Тем не менее, я пару раз потом встречал о нём упоминания, как о вполне успешной организации. Они даже себе никогда допфинансирования не просили. Возможно, хорошо им жилось лишь потому, что это был единственный художественный институт в империи, а всё что было сделано в империи ценилось очень высоко.