– Входи, крошка, – пригласил я ее.

Улыбнувшись, она сняла пальто и бросила его на спинку стула. На ней было черное платье с глубоким вырезом.

– Ты выглядишь очень сексуально, – заметил я.

– Я этого и добивалась.

Я сделал знак официанту, и он принес выпивку. Я сунул ей в рот сигарету и дал прикурить.

– Я очень беспокоилась о тебе, – сказала она.

– Почему?

– Потому что… ты же знаешь, последний раз…

– Я еще жив.

– Ты выполнил свое намерение?

– Отчасти.

Она выпустила в воздух струю дыма и умоляюще посмотрела на меня.

– Тайгер, надеюсь, так и будет впредь: я не знаю, чем ты занимаешься, и, думаю, что это к лучшему, но прошу тебя – будь осторожен.

– Обещаю.

Она перегнулась через стол и взяла меня за руку. У нее были длинные прохладные пальцы, на них остались следы голубой краски, которую она, очевидно, не сумела смыть.

– Как продвигается портрет? – спросил я.

– Еще один сеанс и все. Но кто знает, когда у мистера Селвика снова найдется время. У него начинается рабочая неделя.

– Наверное, он рад, что может отдохнуть у тебя? Она улыбнулась.

– Да. Когда ему плохо, он приходит ко мне. Сидит в кресле и глотает свои пилюли. Никто ему не мешает, телефон не звонит. Иногда он даже засыпает. – Грэтхен сжала мою руку. – А когда я тебя нарисую?

– Обнаженным? – спросил я.

– Конечно, – невозмутимо сказала она. Мы оба рассмеялись.

Заиграл оркестр. Свет померк, и в луче прожектора появились четыре девушки. Они начали танцевать, вращая бедрами.

Грэтхен разочарованно взглянула на меня. Я пожал плечами.

Музыка смолкла, девушки исчезли и на сцену под ритмичную дробь барабана выскочили апаши: он – в обычной фуражке, черном пиджаке и красных брюках, она – в черной юбке с разрезом на боку и в свободной красной блузе. Они демонстрировали в танце обычную любовную игру: она манила его, отступая и увертываясь, а он охотился за ней.

– Я думала, твой друг предложит нечто особенное, – сказала Грэтхен.

– Я не знаю этого номера, – ответил я.

Танец становился более диким, барабанная дробь участилась, и неожиданно зрители увидели, что мужчина постепенно срывает с партнерши одежду.

Лица зрителей опять загорелись, влажные руки вцепились в края столиков.

Теперь танцующая пара превратилась в вихрь борющихся рук и двигающихся ног. Женщина была почти обнаженной. Наконец апаш сорвал с нее последнюю деталь туалета, а она вдруг дернула его за рубашку. Та расстегнулась и они упали на пол, свившись клубком. Тут же все увидели «изюминку» номера: оба исполнителя были женщинами.

Я отпил виски и бросил взгляд на Грэтхен: на ее виске пульсировала жилка, она побледнела и даже не обратила внимания, что в ложу заглянул Делл.

Я вышел. Делл отвел меня в угол и прошептал на ухо:

– Вашего человека видели. Сначала в магазине деликатесов. Потом его проводили до одного маленького кинотеатра.

– «Гренобля»? Он кивнул.

– У вас неплохой аппарат.

– Делаем, что можем. Он спрашивал у администратора, будет ли завтра и сегодня иностранный фильм.

Бедняга Чарис, подумал я. Тоска по родине доведет его до могилы.

– Ваш человек не узнал, где он живет?

– К сожалению, нет. У моего приятеля аллергия на полицию, а там на углу стоял коп, поэтому он не рискнул идти дальше.

– Большое спасибо, Делл.

Я вернулся в ложу. Номер приближался к концу. Посетители, не стесняясь, вставали, чтобы лучше рассмотреть происходившее на сцене. В этот момент прожектор погас, и загорелось обычное освещение.

Грэтхен постаралась разрядить обстановку нервным смешком. На ее лице еще было виноватое выражение.

– Это невероятно, – хрипло сказала она.

– Я же тебя предупреждал.

– Ты видел лица людей? – Она указала на столики – Особенно женщин.

– Тебе достаточно посмотреть на себя в зеркало, – заметил я с улыбкой.

– И ты мог так просто уйти?

– Я и не то еще видел в старушке Европе. Она выжидательно улыбнулась.

– Твой приятель опять предлагал тебе комнату?

– Нет, кое-что получше. Пойдем?

– Если хочешь.

– Хорошо. Я отвезу тебя домой.

– Зайдешь ко мне?

– Нет. Сегодня мне нужно как следует подумать и выспаться.

Мы простились с Деллом, и он вызвал такси. В машине она попросила сигарету.

– Ты красивая, – сказал я.

– Красивее Эдит Кен? – насмешливо спросила она.