Посреди зала невысокая полная женщина разговаривала с несколькими красиво одетыми девушками, которые смеялись, сгрудившись вокруг нее.

— И помните, девочки, — говорила она, — я не желаю, чтобы кто-то из вас тратил время на мужчин, которые хлещут пиво. Я имею в виду, если они не хотят пить шампанское в вашей компании.

Не можешь позволить себе шампанское, нечего сюда ходить и занимать места тех, кто может.

Она прервала свою тираду при появлении Глэдис и Фионы, спешивших к ней по натертому до блеска полу.

— Привет, — бросила она Глэдис. — Ты почему убежала, когда я с тобой еще не побеседовала? Иди лучше послушай, о чем я рассказываю.

— А это кто? — спросила хозяйка, указывая на Фиону. — Нам больше никто не требуется.

— Это моя подруга, — горячо заговорила Глэдис. — Возьмите ее, у нее большой опыт. Она работала в клубе «Новый Бродвей», имела дело с благородными людьми. А танцует, как ангел, правда, Фиона? Женщина фыркнула.

— Ангелы нам тут ни к чему, — заметила она, но на нее явно произвели впечатление манеры и внешность Фионы.

Было ясно, что она превосходит всех девушек, которые толпились вокруг хозяйки.

Фиона — светлая, хрупкая блондинка, выглядела существом из другого мира.

— Снимите шляпу! — велела хозяйка.

Фиона сдернула низко надвинутый на лоб берет, и ее прекрасные волосы хлынули пышными волнами, окружив светлым ореолом худое лицо.

— М-м-м, неплохо, — признала женщина. — Я, наверное, ее возьму. Вам известны условия?

Фиона едва не подскочила от радости. Работа… она получила место! Условия… какая разница! Речь, наверное, о чаевых, предположила она.

— Пять шиллингов в неделю, — сообщила хозяйка, — и сандвичи, если пожелаете.

Фиона радостно согласилась, а потом, рассыпаясь в благодарностях, вспомнила, что у нее нет вечернего платья.

Адресовав девушкам несколько замечаний, «ма», как они ее называли, велела разойтись и вернуться в клуб к десяти часам.

Выйдя из клуба, Фиона обняла Глэдис.

— Я не могу даже выразить тебе свою благодарность, — сказала она. — Страшно тебе признательна. Ты спасла мне жизнь!

— Да ладно! — отмахнулась Глэдис. — Ты все равно нашла бы что-нибудь, а я рада, что мы с тобой будем вместе работать. Вдвоем веселей.

— Только вот что, — продолжала Фиона. — У меня нет платья. Не знаешь ли, где можно было бы раздобыть платье напрокат? Я оставлю в залог плащ.

Глэдис задумалась.

— Пожалуй, сегодня я смогу тебя выручить, — сказала она. — А если повезет, то за два-три вечера наберешь чаевых и сумеешь купить себе что-нибудь.

— Правда? — воскликнула Фиона. — До чего же ты добрая!

— Ладно… пошли, посмотрим, — буркнула Глэдис. Они направились вверх по Тоттенхем-Корт-роуд,

свернули на небольшую боковую улочку, и Глэдис впустила Фиону в дверь старого, обветшавшего дома, который явно видывал лучшие времена и очень нуждался в ремонте.

Фиона никогда в жизни не видела более захламленной комнаты, чем у Глэдис.

Кругом валялись клочки бумаги, грязные тряпки, старые ленточки и оборки, белье, недоеденная булочка; на туалетном столике громоздилась гора пыльных банок и испачканных косметикой кусочков ваты, старая пуховка для пудры и расческа, опутанная сальными волосами.

За дверью висела вешалка с крючками. Глэдис вынесла три платья.

— Я, наверное, надену вечером белое, — рассуждала она, встряхивая кипу белого шифона, которому срочно требовалась стирка. — Прикупила к нему на распродаже пояс и накидочку с блестками — просто мечта! Какое тебе нравится? Красное… чуть-чуть в пятнышках… или черное?

Фиона выбрала черное с дешевыми кружевами, скромное, без претензий, правда, с порванным и затоптанным подолом.

— У тебя есть иголка с ниткой? — попросила она, и Глэдис после долгих поисков отыскала черные нитки, но иголки не обнаружила.

— Постой минутку, одолжу у соседей, — сказала она.

В течение следующего часа Фиона терпеливо штопала и латала черное кружевное платье, готовясь к вечернему представлению.

Настоящее веселье в клубе «Фонарик» разворачивалось только после полуночи.

Тем не менее девушкам приказали явиться к десяти вечера.

Прибывшую вместе с Глэдис Фиону со всеми перезнакомили, но, обменявшись приветствиями — «очень приятно», — девушки перестали тут же обращать на нее внимание.