–  Но…

–  Ах да, я в курсе, что на борту вашего корабля, как его там, «Геспероса», тоже находилась батисфера. Но проку от нее бы никакого не было.

Такое замечание задело меня.

–  Между прочим, над этой батисферой трудились лучшие конструкторы мира! Они делали ее специально для меня, для моего полета на Венеру.

–  Да, конечно,- усмехнулся Фукс.- Теперь можешь поискать ее среди обломков своего корабля.

Я промолчал.

–  Значит, ты собирался завести свой «Гесперос» над обломками и оттуда опускаться на бронированной батисфере?

–  Да, причем кабель качал бы воздух, давал электричество, а также охлаждал системы.

–  Все понятно. А подумал ли кто из вас: Дюшамп, Родригес или еще кто-нибудь, что никакая сила не может удержать корабль со спущенной батисферой над обломками кораблекрушения больше десяти минут? Тебя бы раскачивало над ними, как маятник.

–  Нет!
– пылко оборвал я его излияния.- Мы все опробовали на симуляции. Воздух у поверхности настолько плотный, что с качкой не будет никаких проблем.

–  Может, из кресла симулятора все и в самом деле виднее,- фыркнул Фукс,- да только в реальности все, как видишь, по-другому.

Я вспомнил про наш развалившийся корабль и грустно поник головой.

–  А вы сами верите в то, что это утлое суденышко доставит вас к поверхности Венеры и обратно целым и невредимым?
– съязвил я, бросая ему в лицо последний аргумент.

Уверенно взмахнув рукой, Фукс ответил:

–  «Геката» сделана по чертежам батисфер океанографов, а они выдерживают практически любое атмосферное давление. На таких судах проникают в глубочайшие трещины на дне Тихого океана, залегающих на десять и более километров ниже дна. Там давление в шесть раз выше местного, венерианского.

–  Но жара!

–  Вот это в самом деле проблема,- согласился он, впрочем, без озабоченности.- На «Гекате» нет места для теплообменников и охлаждающего оборудования, которое мы используем на «Люцифере».

–  Тогда как же…

–  Под обшивкой «Гекаты» проложены трубы, по которым движется жидкость, абсорбирующая тепло. И даже в иллюминаторах проложены подобные волокна.

–  Но что это дает?
– недоумевал я.- Простая перегонка тепла из одного места в другое мало поможет. Вам же нужно куда-то вывести это тепло, за борт корабля.

Он широко, ио-волчьи, ухмыльнулся.

–  А вот это и есть самое главное. Простая, но гениальная идея.

–  В чем же она состоит?

–  Большая часть массы «Гекаты» - балласт. Слитки сплава. Это особенный сплав, мы разработали его на Поясе астероидов для себя и никому не раскрывали «ноу-хау». Сплав очень плотный и плавится при температуре почти ровно четыреста по Цельсию.

–  Ну и что из того?

–  Это же просто,- сказал Фукс, разводя руками, словно удивляясь моей непонятливости.- Так просто, что вашим гениальным конструкторам вовек не додуматься.

Он, выжидая, посмотрел на меня, точно учитель, которого я помнил еще с начальных классов,- он находился в вечном заблуждении относительно моих знаний. Я отвернулся от Фукса, и лицо мое исказила гримаса, по которой можно было прочитать напряженную работу мысли. Итак, металлический сплав. Значит, так, судно сходит с этим балластом к поверхности планеты…

–  И там температура становится настолько высокой, что слитки начинают таять,- пробормотал я в глубокой задумчивости.

–  Верно!
– Фукс хлопнул в ладоши.

–  Но я не могу взять в толк…- И тут меня озарило: - Эти слитки выводят температуру с корабля.

–  Еще одно попадание! И остается только слить расплавленный металл за борт.

–  Но слитки же когда-то кончатся.

–  Да. Согласно моим расчетам, я пробуду на поверхности всего час. Может быть, еще минут десять-пятнадцать. Но не дольше.

–  Но это…- я поискал слова,- настоящее изобретение.

–  Изобретением оно будет называться, когда сработает,- отрезал он, переходя на обычный, хамский, тон.- В противном случае будет называться безумной идеей.

Я чуть было не рассмеялся, но Фукс смотрел серьезно и сосредоточенно - за меня, на «Гекату».

–  Я спущусь туда, Хамфрис, на самое дно ада. Я буду первым человеком, кто достигнет поверхности Венеры, не считая мертвецов. Этой славы у меня уже никто не отнимет. Первый человек в аду!

У меня так и отвалилась челюсть. Будущий первый адопроходец вожделенно смотрел на свой аппарат, который должен помочь ему воплотить свою идею в жизнь. Конечно, идея отдавала безумием, как и все гениальные идеи. На Фукса в этот момент стоило бы посмотреть.