— Он описает вам пальто, мисс Лорна. Может быть, вам лучше снять его?

— Меня это не волнует! Пусть описает! Я буду только рада!

Собака, которая пила из миски, стоявшей в другом конце кухни, отряхнулась, прошлепала по деревянному полу и дружески ткнулась носом в малыша. Дэнни радостно взвизгнул и потянулся к собаке.

— Он любит старого Саммера. Они лучшие друзья.

Ребенок перегнулся через руку Лорны и, что-то лепеча, ухватил собаку за загривок.

— Нельзя, — предостерегла миссис Шмитт, быстро подошла и отцепила руку ребенка от шерсти собаки. — Веди себя хорошо, Саммер, и ты, Дэнни, тоже веди себя хорошо. — Малыш убрал руку от собаки, разжал пальцы и поднял взгляд на Хальду, как бы спрашивая, правильно ли он поступил. — Молодец, хороший мальчик.

Это были простейшие понятия — «горячо», «хорошо», — но Лорну изумили эти проявления смышлености ее ребенка. И еще она обнаружила, что Дэнни может уже стоять на нетвердых ножках, держась за стул, различает тетю Хальду и бабушку и показывает на них пухленьким указательным пальцем, когда его спрашивают, где тетя или бабушка.

Хальда Шмитт сказала:

— Мы с мамой собирались выпить кофе и можем еще угостить вас свежим хлебом.

— Да, спасибо, я очень люблю свежий хлеб. Лорна уселась за стол, на котором стояли потертые тарелки, разрисованные тюльпанами и розами, когда-то их еще украшал золотой ободок, но от него уже остались только крохотные полоски. Хальда извинилась за то, что стол не покрыт скатертью, и объяснила, что они с мамой боятся, как бы ребенок случайно не потянул на себя скатерть и не ошпарился кофе. И правда, пока женщины наслаждались кофе и свежим хлебом с маслом и персиковым джемом, Дэнни ползал вокруг стола, играл на полу с деревянными ложками, тянул женщин за длинные юбки и просился на колени. Собака, свернувшись калачиком, дремала на коврике возле задней двери. Один раз Дэнни подполз к ней и провел ручонкой по губам собаки. Саммер поднял голову, моргнул глазами и снова погрузился в сон. Хальда встала, вымыла ребенку руки и уложила его в гамак, к которому нитками было привязано множество игрушек.

Мать Хальды не говорила по-английски, но ее морщинистые глаза и губы улыбались ребенку, и, даже держа перед собой чашку с кофе, она следила за каждым его движением. Иногда она наклонялась, насколько могла, и поправляла ребенку одежду, или давала маленький кусочек мягкого хлеба с маслом, или бормотала что-то ласковое на своем языке, а малыш издавал радостные восклицания, забавляясь игрушками. И старая женщина улыбалась ему и Лорне.

Один раз она обратилась с вопросом к Лорне, и смысл этого вопроса был понятен, несмотря на языковой барьер, потому что старушка указала скрюченным пальцем сначала на Лорну, потом на ребенка:

— Ты есть его муттер?

Лорна кивнула, положила одну руку на живот, а вторую на сердце, придав лицу одухотворенное выражение.

Дэнни надоело сидеть в гамаке, и ему снова разрешили поползать по полу. Он стукнулся головкой об ножку стола, и обеспокоенная Лорна кинулась утешать его.

— Ох, милый мой, не плачь… все в порядке… — Но он продолжал плакать и тянулся к миссис Шмитт. Хальда взяла его и посадила к себе на колени, где малыш успокоился. Она вытерла ему личико и дала отхлебнуть из ложки маленький глоток своего сладкого кофе со сливками. Дэнни прислонил головку н ее накрахмаленному белому переднику, засунул в рот большой палец и уставился на стенку.

— Он устал, ему пора спать, — объяснила Хальда.

Лорна подумала, сколько же часов должен спать восьмимесячный ребенок. И что нужно делать, если он вдруг действительно разобьет себе головку. И как действительно можно научиться обращаться с ребенком, если ее собственная мать никогда не заговаривала с ней на эту тему.

Глазки у Дэнни закрылись, палец выскользнул изо рта. Миссис Шмитт отнесла его в гостиную и уложила спать в кроватку.

Вернувшись, она долила кофе в чашки и спросила:

— А теперь, когда вы нашли его, что вы собираетесь делать?

Лорна осторожно поставила на стол свою чашку и посмотрела старой кухарке прямо в глаза.

— Он мой сын, — тихо ответила она.

— Значит, хотите забрать его.

— Да… хочу.

Лицо Хальды Шмитт побледнело, похоже, она даже немного испугалась. Она посмотрела на свою мать, которая тихонько раскачивалась в кресле-качалке.

— Но они перестанут платить мне, если вы его заберете. Мама совсем старенькая, а кроме меня у нее больше никого нет.

— Да, я… мне очень жаль, миссис Шмитт.

— А ребенку очень хорошо с нами.

— Конечно, я это вижу! — Лорна прижала руну и сердцу. — Но он мой сын. Его забрали у меня против моей воли.

Эта новость явно была полной неожиданностью для миссис Шмитт, что и отразилось на ее лице.

— Против вашей воли?

— Да. Моя мать приехала, когда он родился, и они сказали мне, что понесут его купать, только после этого я уже не видела сына. И когда я попросила принести ребенка, ни его, ни моей матери уже не было в монастыре. Это несправедливо, миссис Шмитт, просто несправедливо.

Миссис Шмитт накрыла ладонью лежавшую на столе кисть Лорны.

— Да, дитя мое, это несправедливо. И меня обманули. Они сказали, что вы хотите избавиться от ребенка.

— Нет же, я хотела оставить его. Просто мне надо было… — Лорна сглотнула подступивший к горлу комок и бросила взгляд в сторону гостиной. — Мне надо было найти жилье, где я могла бы вырастить его. И мне надо было… поговорить с его отцом.

— Извините меня, мисс, но я не могу удержаться, чтобы не спросить… может быть, его отец молодой Йенс?