Но она еще отомстит! Бог свидетель, граф сторицей заплатит за свое коварство! Окрыленная собственной решимостью, Джулиана вошла в дом с гордо поднятой головой и не утратила достоинства, даже когда зацепилась каблуком за ступеньку лестницы и ухватилась обеими руками за лакея, чтобы не растянуться во весь рост в коридоре.

Квентин бросился вперед и подхватил Джулиану под локоть.

— Благодарю вас, — холодно ответила Джулиана и отстранилась от лакея и от Квентина.

— Джулиана имеет обыкновение спотыкаться и падать на ровном месте, — заметил Тарквин. — Иногда это очень напоминает тайфун.

— Очень галантно с вашей стороны, граф! — прошипела Джулиана, срывая фату и бросая ее на столик. Но она промахнулась, и фата белым облаком скользнула на пол.

— Давай не будем ссориться в присутствии слуг, — беззлобно сказал Тарквин. — Пойдем я покажу тебе твои апартаменты. — С этими словами он взял ее под руку и повел вверх по лестнице.

Оставшись один, Квентин поднял брошенную фату, аккуратно положил ее на столик и направился в библиотеку выпить шерри.

— Как я уже говорил, ты можешь использовать малую гостиную как свою личную, — сказал граф с нарочитой веселостью, указывая на дверь комнаты, в которой Джулиана уже бывала. — Вполне подходящее место для приема твоих друзей.

— Каких друзей? — Джулиана язвительно поджала губы.

— Твои спальня и будуар находятся на втором этаже передней половины дома. Я уже подыскал тебе камеристку. Она вдова. Ее муж был моим арендатором, он умер несколько месяцев назад. Эта женщина очень добра и порядочна. Я надеюсь, вы прекрасно поладите.

Тарквин считал, что Джулиана более нуждается в ласковой няне, нежели в одной из тех чопорных дам, которых обычно нанимают в камеристки леди из высшего общества.

Джулиана не проронила ни слова. Тарквин распахнул перед ней высокие двойные двери.

— Вот спальня. Будуар за дверью налево. — Он жестом пригласил ее в огромную светлую комнату, обставленную белой с позолотой мебелью. Посреди нее стояла громадная кровать с балдахином из узорчатой шелковой ткани и кружевным покрывалом. Мебель отличалась необычайным изяществом: тонкие, резные ножки и подлокотники кресел; дорогая обивка; сверкающие полированные столики. Белые и чайные розы в высоких вазах наполняли комнату благоуханием. Ноги Джулианы утопали в толстом ковре, расшитом белыми и золотистыми цветами.

— Ах, какая красота! — Всю ее злость как рукой сняло, когда она восторженно огляделась по сторонам.

Тарквин искренне улыбнулся, дивясь тому, что одобрение девушки так много значит для него. Джулиана тем временем проскользнула в будуар, и до графа донеслись восхищенные восклицания.

— Великолепно! — Джулиана вернулась в спальню с сияющими от восторга глазами. — Я никогда не думала, что буду жить в такой роскошной обстановке, — честно призналась она.

— Ты украшаешь ее своим присутствием, моя дорогая, — сказал Тарквин, невольно улыбаясь при виде столь искреннего восхищения.

— Клянусь, что через десять минут комната будет выглядеть так, словно в ней пронесся тайфун, — язвительно заметила Джулиана.

— Иди сюда, крошка, — протянул к ней руки Тарквин. — Если ты разгромишь здесь все, я не обижусь. Я нахожу твою… неграциозную стремительность очень привлекательной.

— Сомневаюсь, что неуклюжесть кому-то нравится, — недоверчиво взглянула на него Джулиана.

— В тебе есть какое-то необъяснимое очарование, Джулиана. Даже в те минуты, когда ты негодуешь. — В его голосе вдруг зазвучала нежность, улыбка стала чувственной и призывной.

Джулиана подошла к нему, безотчетно повинуясь магнетическому взгляду серых глаз. Тарквин обнял ее за плечи.

— На свете столько более приятных занятий, чем ссоры, моя милая.

Джулиане хотелось сказать ему, что он — лживый сукин сын, вырваться из его объятий и послать ко всем чертям этот дом. Но она молча смотрела ему в глаза, пока он не наклонился и не поцеловал ее. Джулиана застонала от наслаждения, приоткрыла губы, жадно проникла языком в его рот. У нее закружилась голова от его возбуждающего запаха, она запустила руки ему в волосы, впиваясь губами все сильнее, словно боясь обронить хоть каплю его нежности.

Тарквин бросил ее на кровать, и Джулиана оказалась окутанной облаком девственной белизны. Его лицо склонилось над ней, но теперь в глазах появился ненасытный голод, который находил отклик в ее лоне. Он высоко задрал ей платье и нижние юбки, не обращая внимания на такую досадную помеху, как кринолин. Свободной рукой расстегнул бриджи, потом просунул под нее ладонь и, слегка приподняв, вошел в лоно.

Джулиана вскрикнула от внезапности вторжения, но ее плоть радостно приняла Тарквина, двигаясь в такт его толчкам, а ягодицы напряглись. Опершись на локоть, он погружался в нее резкими, сильными толчками. Джулиана переживала ту полноту чувств, которую уже невозможно сдерживать, и наконец с ее губ слетел дикий, звериный крик. Тарквин закинул голову и закрыл глаза, на шее от напряжения вздулись жилы. Он беззвучно прошептал ее имя, и пульсирующая плоть излилась влагой естества, и тогда Джулиана изнемогла от восхитительного напряжения, а каждая клеточка ее тела наполнилась ощущением неземного блаженства.