Вследствие своей щедрости Джордж пришел к выводу, что за сутки потратил сумму, превышающую ежегодный счет от кузнеца за подковку лошадей. А если он вернется в гостиницу, то его непременно втянут в игру в кости. Так что самым разумным времяпрепровождением на сегодняшний вечер был бы скромный обед в «Черном льве» и посещение театра. А поскольку Королевский театр был в двух шагах от таверны, то он наверняка успеет подойти к пяти часам, когда начнут продавать входные билеты, и занять удобное место в партере.

Джордж внимательно рассмотрел свою новую шляпу серебристого шелка, прежде чем водрузить ее на голову, и подумал, что голубиные перья как нельзя лучше подходят к переливчатому, сизому оттенку. Он сжал эфес шпаги и надменно огляделся, как будто собирался вызвать кого-то на поединок. Потрепанного вида господин в съехавшем набок парике быстро перешел на другую сторону улицы, испугавшись воинственной наружности Джорджа. У лондонских хлыщей было в обычае задевать безобидных прохожих.

Джордж высокомерно посмотрел ему вслед, щелчком сбрасывая крошку табака с камзола.

Он никогда не носил шпагу, но, оказавшись в городе, быстро сообразил, что оружие является отличительным признаком джентльмена. Поэтому он тут же приобрел клинок у оружейника на Эбери-стрит, который его почтительно заверил, что он теперь владеет прекрасной шпагой, могущей стать в руках такого искусного фехтовальщика, каким, без сомнения, является его достойный покупатель, смертоносным оружием и защитой.

Безгранично довольный самим собой, Джордж направился к «Черному льву». Вкусив прелестей столичной жизни, он решил, что вполне может проводить в Лондоне по нескольку недель в год — разумеется, зимой, когда хозяйство не требует его постоянного присутствия.

Джулиана будет для него прекрасной женой. Она выросла в дворянском доме, образованна, как и подобает настоящей леди, умеет вести себя в высшем обществе… Увы, гораздо лучше, чем он сам. Джордж был сыном своего отца — простого, грубого землевладельца, которого больше занимали урожаи, приплод свиней, бутылка вина да сытный обед, чем книги, или музыка, или утонченная беседа. А Джулиана была благородной дамой.

Вот только где она скрывается, черт побери! Его самодовольство и хорошее настроение вмиг улетучились. Все планы, которые он вынашивал, обращались в ничто без этой дрянной девчонки. Он должен найти ее и сделать своей женой. Он хочет иметь ее у себя в постели и увидеть, как высокомерие и сознание собственного превосходства покинут ее в ту минуту, когда она будет вынуждена признать в нем своего мужа и господина.

Он жаждал обладать этой женщиной, чьи глаза бывают холодными и глубокими, как морское дно; чьи полные губы трогает обворожительная улыбка, способная свести с ума любого мужчину; чьи вьющиеся кудри и пышная, высокая грудь так часто снились ему ночами.

Либо Джулиана, покорная и ласковая, окажется в его постели, либо на костре у позорного столба!

Джордж вошел в таверну и заказал бутылку бургундского. Он найдет ее, чего бы это ни стоило. Даже если придется выложить за это сто гиней!

Когда они втроем сидели за обеденным столом, Квентин поразился, как удивительно и необратимо изменилось настроение Джулианы. Ее глаза светились счастьем, а кожа стала бархатистой. Джулиана была общительна, весела, остроумна, что говорило о ее образованности и полученном воспитании. Она перебрасывалась с Тарквином беззлобными колкостями и изредка кидала на него косые взгляды, неизменно вызывающие улыбку графа.

Квентин не был ханжой и не чурался женщин, несмотря на свое призвание. Впрочем, даже слепой догадался бы, что леди Эджкомб провела дневные часы с мужчиной. Снисходительная веселость и удивительная нежность, которые сияли в глазах Тарквина, когда он обращал свой взор на Джулиану, подтверждали, что граф Редмайн и супруга его кузена легко находят общий язык в спальне.

Квентин ничуть не осуждал их — он не был святошей. С одной стороны, его втянули в эту отвратительную интригу и он намеревался оказать Джулиане моральную поддержку. Но если ей доставляет удовольствие физическая близость с графом, тогда ни о каком принуждении и шантаже не может быть и речи. Следовательно, та миссия, которую он добровольно взял на себя, становится бессмысленной.

Джулиана не понимала, что явилось причиной ее оживленного поведения за обедом — последствия близости с графом или непривычное ощущение себя в новом качестве, виконтессы Эджкомб. К тому же она была единственной дамой за столом, средоточием мужского внимания. В доме опекуна Джулиана всегда сидела на отшибе, открывала рот, только когда к ней обращались, и считала это обременительное, скучное времяпрепровождение самыми унылыми часами в своей жизни. Теперь же, когда она принималась говорить, граф и его брат внимали ей с учтивым, искренним вниманием.

— А какую пьесу мы будем смотреть сегодня? — спросила Джулиана, поднимая бокал с вином. Лакей бесшумно подошел и поднял с пола вилку, которую она уронила, зацепив рукавом.

— «Макбет» с Гарриком, — ответил Тарквин с улыбкой, видя, как она смущена своей неловкостью.

— Вне всякого сомнения, мы получим массу удовольствия, — сказал Квентин. — С тех пор как Гаррик пригласил Томаса Арна на должность музыкального директора, интерлюдии стали настоящим зрелищем.

— Я никогда не была в театре, — призналась Джулиана, взяв с блюда пирожное. — На Рождество у нас, правда, устраивали представления, и иногда во время ярмарки. Но разве это спектакли!