Затем ей предложили чай из сушеных фруктов. Но от его едкого запаха у Тианы навернулись слезы, и она чихнула. Она едва держалась, чтобы не уснуть прямо с кружкой в руках. Казалось, уже целую вечность она не спала спокойно. Девушка отставила еду, прислонилась к стене и мгновенно уснула.

В комнате по-прежнему было сумрачно и пахло дымом. Тиана решила, что проспала всего несколько минут. Тем не менее она чувствовала себя отдохнувшей. Вокруг нее никого не было. Девушка вышла наружу и, к своему ужасу, увидела, что наступил вечер. Она проспала весь день.

Глаза тревожно осмотрели берег реки. Лодки не было! Тиана побежала к воде. Никаких следов суденышка, ее мешка с вещами и бесценными приборами. Тиана бегом вернулась в дом и наткнулась на Лиссу, несущую охапку дров из леса. Хворост разлетелся во все стороны, и Тиане пришлось помочь женщине все собрать.

— Где моя лодка?

— Лод-дка? — переспросила Лисса. Тиана изобразила руками греблю.

— Тралл! — догадалась женщина и повела ее за дом. Лодку перевернули вверх дном и прислонили к стене.

Собравшаяся под ней вода уже замерзла.

— А что с моим мешком? — Тиана старалась выговаривать слова как можно отчетливее.

Лисса взяла ее за руку и отвела в дом. Вещи Тианы были сложены недалеко от того места, где она спала. Девушка торопливо осмотрела мешок, несмотря на присутствие улыбающейся Лиссы. Все было на своих местах. Тиане стало неловко от собственной подозрительности. Она поднялась на ноги.

— Спасибо! Спасибо! — прокричала она и широко развела руки.

Лисса просияла и крепко обняла девушку. Ее дородность напомнила Тиане о матери, те времена, когда она была еще ребенком и Марни находила для нее время. До того как ее отвергли ради следующего ребенка и всех остальных.

К этому времени стало совсем темно. Вскоре в дом вернулись две другие сестры вместе с Хаани. Они принялись чистить овощи, срезали головки лука и чеснока с висящих под потолком гирлянд, принесли коренья из погреба, вход в который находился прямо в углу комнаты.

Тиана предложила свою помощь, но ее усадили на почетное место у огня. На ужин подали ломоть сухого черного хлеба, залитый бульоном из той же похлебки. Тиана съела все до последней капли и вытерла тарелку корочкой хлеба.

Покончив с домашними делами, Лисса завела песню для Хаани. Возможно, это было одно из сказаний, а может, семейное предание. Тиана не могла понять слов. Пение длилось больше часа, в нем сочетались трагедия и драма, огонь страсти и любовная нежность, судя по тоскующему выражению, промелькнувшему на лице Лиссы. Две старшие женщины молча слушали, ни на минуту не отрываясь от починки одежды.

Наконец песня закончилась. Хаани, сидевшую с полузакрытыми глазами, раздели, протерли ее тельце влажной ветошью и уложили в самую середину меховой постели. Затем женщины отложили работу и выжидающе посмотрели на Ти-ану. Стало ясно, что платой за ужин должна быть ее песня.

Если бы кто-нибудь на заводе попросил ее спеть, она от смущения не проронила бы и звука. Но эти люди были ей незнакомы, кроме того, она была им обязана за пищу, кров и доброту.

Тиане не приходилось петь с тех пор, как она покинула детский питомник. Но даже сейчас в ее голове звучал мотив колыбельной со словами доброй сказки о лягушке и бабочке. Она запела глухим, хрипловатым голосом, порой фальшивя, но Хаани, похоже, понравилось.

Песня кончилась. Тогда Лисса приложила пальцы к губам Тианы и принялась разводить в кружке какие-то ароматные снадобья. По комнате поплыли запахи лимона и мяты. Женщина выжала в кружку немного меда из красно-черных сот и протянула Тиане. Девушка отпила несколько глотков, и воспаленному горлу стало намного легче. Неожиданно для самой себя она стала напевать другую песню, слова которой сочиняла на ходу. Зазвучал рассказ о ее отце, которого она никогда не видела и вряд ли увидит. Наверное, он погиб на войне, раз так долго не приходит к ней.

Тиана допела печальную песню, на глазах блеснули слезы. Женщины похлопали ее по спине, Хаани мирно лежала в постели. Только тогда Тиана приступила к важным для нее расспросам:

— Река замерзла. Как мне добраться до моря?

— Замер-р-зла? — переспросила самая спокойная из трех сестер, Джини.

Для растолкования этого слова потребовались долгие объяснения, но это не помогало. Тиане пришлось вывести их наружу, подвести к реке и втолковать, что вода покрыта льдом. Слово «море» она так и не смогла передать.

Огромное внутреннее море находилось в трех сотнях лиг к югу от этого места. Его восточный залив носил название Милмиламель. Как же называется большая его часть? Тиане потребовалась целая вечность, чтобы вспомнить карту Лау-ралина, много лет назад отпечатавшуюся в ее мозгу.

— Таллаламель, — наконец произнесла она. — Я направляюсь к Таллаламелю.

— А… — протянула Лисса. — Тиана идет Таллаламель Мир.

Тогда все три женщины принялись оживленно переговариваться, потом Флууни заговорила медленно и отчетливо: