– Русский! – удивился я. – Да ведь мои предки были русскими!

– Может быть, это один из них? – предположил Ы и исполнил мою просьбу: включив внешние динамики, заговорил с туземцем.

– Добрый день! – сказал он. – Не будете ли так любезны сообщить название объекта вашего промысла?

Я увидел, как лесной человек выпучил глаза еще сильнее, потом помахал рукой у себя перед лицом и попятился. Это была первая и единственная попытка контакта, окончившаяся крахом. Туземец сбежал, что-то при этом крича. Опасаясь за его разум, я не стал предлагать модулю выбросить силовой захват. Только поинтересовался смыслом его воплей. Ы перевел для меня, но я подумал, что он что-то напутал.

По его мнению, туземец кричал: «Зеленые человечки! Зеленые человечки!».

– Ты не ошибся? Что он имеет в виду? – озадачился я.

– Может, он призывает на помощь местных духов-хранителей, как это было принято в те далекие первобытные времена? – предположил Ы.

– Возможно, – согласился я и решил не совершать больше вылазок, дабы не провоцировать у туземцев неадекватные реакции. Мало ли что.

На этом история с лесным человеком закончилась. Но уже через полсуток началась следующая история.

Я как раз заканчивал вечернюю трапезу, когда модуль издал резкий сигнал тревоги. Эклер со взбитыми сливками встал у меня поперек горла, и я едва не задохнулся, озираясь на внешние экраны. Теплолокаторы фиксировали присутствие снаружи корабля множества людей. Отдельными кучками по двое-трое они окружили хронолет и светили на него фонариками. Темнота вокруг была иссечена вдоль и поперек их лучами. Ы без моей команды вырезал частокол, пока они не подошли слишком близко.

Намерения у этих людей явно не были мирными. Ы выяснил, что все они вооружены простейшими ружьями, которые стреляют металлическими пулями. Невдалеке они оставили свою колесную технику – три больших машины для перевозки людей. Что они имели против нас с Ы, я не представлял. Может быть, им не нравится, что мы нарушили их территориальные владения? Или… я предположил это с большой неохотой… или они как-то узнали, что я забрал на корабль их женщину? Да, не исключено, что здесь существуют проблемы с пополнением населения и они берегут своих женщин… Но не может ли это быть также простым любопытством? В конце концов, они находятся не на столь уж высокой стадии интеллектуального развития и все еще чем-то напоминают дикарей. Взять хотя бы того туземца с его зелеными человечками и фаллосами в контейнере.

Я приготовился к осаде. Экзамен на выдержку и силу интеллекта. Терпение и спокойствие, снисхождение к их грубым повадкам и обычаям. Оплот мудрости – высшее милосердие. То, к чему стремятся люди моего времени и что едва ли достижимо. Ынь и ань – вечные неразлучники.

Но, в конце концов, мне ничего не нужно от этих людей. Поэтому я решил ничего не предпринимать. Защита вокруг корабля установлена, ему ничто не угрожает. Люди рано или поздно истощат свое любопытство и уйдут. Правда, оставалась еще девушка… но проблема – если только это будет проблемой – встанет лишь через четыре дня, когда она выйдет из медсектора.

Ясно, что до тех пор мне нужно выучить их язык. Этнолингвистика была одним из моих любимых предметов в академии. Тридцать четыре языка – конечно, мертвых, исторических – для меня это далеко не потолок. Обыкновенно на изучение одного уходит неделя. Только странно, что я упустил из внимания язык моих предков – русский, но ничего, теперь наверстаю. Ы услужливо сунул мне в руки нейровер, я нахлобучил его на голову, уселся поудобнее и закрыл глаза…

Следующие трое суток протекали в переходах от полной гипнорасслабленности к волнительным зрелищам штурма моего хрондулета. И еще я потихоньку выкачивал из этого мира информацию. То есть выкачивал, разумеется, Ы, подсоединившись к их электронным каналам, а я лишь поглощал ее, как изголодавшийся по деликатесам гурман. Этот мир поражал, изумлял, восхищал, раздражал и наводил на кое-какие соображения. Если бы только я мог передать плоды моих размышлений на расстояние трех тысяч лет, в мое время…

Ярко запомнились некоторые сцены штурма корабля. Экраны показывали его во всех ракурсах и подробностях. Туземцы в пятнисто-зеленой одежде («зеленые человечки»?) удивленно тыкались в барьер и пытались пробить его прикладами своих смешных пукалок. Отдельные остроумцы тащили деревянные лестницы, упирали их в частокол и взбирались наверх. Там их тоже ждало разочарование. Ы монотонно канючил, выпрашивая разрешение спугнуть «козявок», но я настрого запретил ему делать это.

Открыть пальбу они решились не сразу. Для этого разогнали всех своих, навалили в десяти метрах от барьера груду мешков с песком для защиты от рикошета и оттуда повели стрельбу. Сначала из мелкокалиберной пукалки, потом, осмелев и перетащив мешки подальше, более крупными снарядами. Они называли их «гранатами» (Ы слушал их разговоры). Грохот стоял впечатляющий. Все затянуло дымом, и я почти ничего не видел. Поэтому просто отвернулся и снова напялил нейровер. Лингва их была гораздо интереснее, чем это древнее беспомощное оружие.

Я почти уже привык к положению осаждаемого, когда на вторые сутки мы обнаружили в воздухе летательную машину с вращающимся винтом наверху. Экипаж ее состоял из двух человек, и один высовывался наружу с риском свалиться прямо на купол барьера. «Телевизионщики» – зафиксировал модуль повторившееся несколько раз слово. Очень, надо сказать, презрительно и недовольно произносили его те, кто осаждал нас. Тот, что торчал из винтолета, держал в руках предмет, похожий на древнейший аналог кубовизора. Ы внезапно загордился, заявив, что теперь о нем узнает и заговорит весь этот тихий доисторический патриархальный мирок.

Вечером второго дня они принялись делать подкоп. Смотреть на это без слез было невозможно, поэтому я не смотрел. Утром третьего дня разбили всмятку бронированную колымагу, пытаясь протаранить частокол. К обеду заложили в сделанный накануне раскоп взрывное устройство большой мощности и разбежались в стороны. Ы аккуратно и вежливо вывел из строя взрыватель. В общем было много всего забавного и познавательного в плане постижения особенностей их психической организации.

Я с особенным трепетом ждал четвертого дня. Этическая сторона вопроса меня совсем не волновала, а вот то, как девушка воспримет меня, мое желание удержать ее здесь, у себя… То был непростой момент. Орсонкарс, большой похабник, назвал бы это дигитальной институцией. Только я не он, тем более не похабник (может быть, к сожалению), и мне нужно было, чтобы девушка хотя бы просто доверяла мне. Ы и я очень надеялись на ее расположение к нам – в конце концов, даже в этом времени должна существовать простая человеческая благодарность.