Шрифт:
– У нас нет воротил. Любой подданный обеспечивается всем необходимым для жизни и всего остального – труд, увлечения, отдых, искусство, восхождение к Совершенству, поиск пути к Смерти…
– Ну ни фига себе утопия. Коммунизм и «Книга мертвых» в одном флаконе. В смысле, бессмертных.
– Меня выбрали третьим наследником, и если первые два по каким-либо причинам оказались бы непригодны к исполнению обязанностей легата, я должен был бы занять это место. Разумеется, после того, как действующий легат одряхлеет окончательно.
– А почему тебя выбрали наследником? У тебя что, масса достоинств?
– Наоборот, – вздохнул я. – У вас тут есть поговорка – в роду не без паршивой овцы. Это про меня. Я ни на что не годен. Мой КОИПС равен пятнадцати, как и у всех моей генерации, но четкой направленности нет…
– Что за каипс?
– Коэффициент интеллектуального приближения к Совершенству.
– Черт, это у вас религия такая – насчет совершенства, да?
– Теофизика. Можешь считать это религией. Или наукой. Это все равно. Великий Боргелл обнаружил существование Внемира, допустив ошибку в опыте с компрессией пространства. Он получил антикомпрессию – разрыв пространства. И доказал теорию эволюции человека от праха к Совершенству.
– Эй, полегче, у меня сейчас голова треснет. Давай сначала. Ты был наследником. А дальше?
– А дальше мне приснился сон. Кто-то сказал мне: «Встань и иди». Я встал и пошел. Пришел в Хроноцентр. Все двери открывались передо мной сами собой в полной тишине. В большом зале я увидел сооружение, похожее на космолет. И услышал снова голос: «Войди в него». Вошел. И лег спать. Во сне, понимаешь? А когда проснулся, то оказалось, что теперь я капитан хрономодуля, загремевшего аж в третье тысячелетие и застрявшего тут навсегда, потому что по дороге мы потеряли компрессор и не можем вернуться назад. Это все верноподданно изложил мне сам модуль, то есть Ы. Я понял, что это был не сон. Но что это было?…
– И что ты теперь намерен делать?
– Ничего. Пока. Мне кажется, мое пребывание здесь имеет какую-то цель, находящуюся вне моего знания, как будто все предопределено – и невозможность возврата, и это время, и мое одиночество здесь, и… и…
– И я? Как это мило. – Она снова фыркнула. – Раз ты перемахнул через три тысячи лет, значит, теперь вселенная должна вертеться вокруг тебя? А может, это ты для меня предопределен, а не я для тебя… – Она осеклась. – Надеюсь, ты не собираешься ловить меня на слове?
– Почему нет? – Я был совершенно серьезен.
– Предпочитаю не утруждать провидение подбором мне любовников. И вообще, гориллы в неволе не размножаются.
– Что? Местная идиома?
– Она самая. Долго ты будешь меня здесь мариновать?
– Хочешь уйти? Боюсь, теперь это не так просто сделать. – Я показал на экраны, где изощрялись в своих тщетных попытках ее сородичи. – Нет, выйти ты сможешь, но, учитывая их… гм… энтузиазм, тебе вряд ли удастся убедить их в том, что ты не «зеленый человечек».
Я поинтересовался у нее за завтраком смыслом этого выражения. Этноним вызвал у нее приступ веселья, и она заявила, что у русских так принято называть инопланетян. Таких маленьких уродцев с большими ушами и перепончатыми конечностями. Откровенно говоря, я удивился – у меня не было никакой информации относительно палеоконтактов. Тем более что иные биологические разумные формы принципиально невозможны, в моем времени это известно каждому ребенку. Ы начал было читать ей лекцию на эту тему, но она расхохоталась и обозвала нас обоих недоумками.
Оказалось, что «зеленые человечки» – что-то вроде персонажей фольклора. В них верят, но никто их не видел. И еще верят в то, что эти маленькие разумные ушастые лягушки выведут человечество на новый, более высокий уровень цивилизации. Я подивился странностям местных верований и затем спросил ее о людях в зеленой одежде, осаждавших нас. Она ответила, что неподалеку расположена военная часть и они оттуда. Тогда мне стало ясно, что они лягут костьми, но не сдадутся.
– Вот блин, – сказала Маруся, опечалившись. – Правда, доказывай потом, что ты не верблюд. Тогда уж точно на детали разберут в секретных ящиках. Что ж мне тут теперь вечно сидеть?
– Ты куда-то спешишь?
– Не-а. Вообще мне и идти-то некуда.
– Тогда оставайся.
– Нет, ну и гад же ты все-таки, – резюмировала она. – Объясни хоть, что за штука вокруг твоей посудины. Силовое поле какое-нибудь?
Она опять прилипла к экранам. Я тоже взглянул.
– Что это они делают?
– По-видимому, орудуют электрической пилой. Все их действия демонстрируют полнейшее незнание природы того, с чем они столкнулись.
– Вестимо не знают, – кивнула она. – Ты не выпендривайся, а выкладывай.