– Ты многому можешь научить нас, небесный путешественник.

– Я здесь для того, чтобы учиться, а не учить, - сказал я, и вдруг мысли мои странно прояснились. Я, казалось, вижу каждое слово прежде, чем произнести его. Сам того не замечая, я протянул руку, взял слово из воздуха, повернул его в ладони и сказал: - Это слово - ладанна.

– Я научу тебя разнице между плукенной и ладанной, - сказала Линни, без слов.
– Она сказала серьезно.
– Потому что нет сомнений, что я не могу научить человека горевать, если он не чувствует горя здесь.
– Она приблизилась вплотную ко мне и коснулась ладонью моей груди над сердцем, широко расставив пальцы.

– Но где же человек чувствует разницу между плукенной и ладанной, если не здесь?
– сказал я, накрывая ее руку своей. Ее рука дрожала.

– Меня никогда не касались, - ответила она, потом добавила, как будто такое простое утверждение нуждалось в объяснении.
– В моей деревне я была странной, даже более странной, чем обычный королевский посев. Я здесь, так как я Плакальщица Королевы, я Неприкасаемая. Тебе понятно, что это значит?

– Маленькая линнет, - сказал я почти шепотом, - сладкая певунья. Меня тоже никогда не касались. Я был слишком занят науками. Но теперь - это было бы также нарушением всех моих клятв - коснуться тебя.

Ее рука соскользнула с моего сердца к моим губам.

Я поцеловал ее пальцы один за другим. Они были огрубевшие, на большом пальце левой руки был шрам в виде креста. Потом я выпустил ее руку, потянулся за своей чашей с вином и осушил ее. На донышке лежало одинокое маленькое черное зернышко, как точка в конце предложения.

– Что это?
– спросил я.

Она взяла чашу, заглянула в нее, потом приложила руку ко лбу.

– Это то, что остается от орешка люмина, если его размочить в вине. У Б'оремоса остались те три орешка, которые ваша Дот'дер'це вернула ему. Один он положил в твою чашу.

– О, Боже. Я умру?
– спросил я, начиная чувствовать тепло, подымающееся в ногах. Если это смерть, она не так уж неприятна.

– О, нет, А'рон, не умрешь. Три орешка приносят смерть. От двух у тебя будут кошмары и истерика. Но один...
– Она заговорила тихим голосом и как-то рассеяно. Один - для ночи бешеного удовольствия.

– А ты тоже выпила вино с орешком?
– спросил я, вдруг с нетерпением ожидая ответа.

Она заглянула в свою чашу, осушила ее, снова посмотрела. Глаза у нее были золотые и большие.

– Мы не сможем остановить то, что уже началось, - сказала она.
– Если кто-то виноват, если было предательство, то это Б'оремос. Ты - и я - мы невиновны.
– Она встала, задула одну за другой свечи, потом подошла ко мне среди замешкавшихся теней и легла рядом со мной.

Первый поцелуй и первое прикосновение были сладкими, но не так, как все остальные, которые последовали потом.

– Дальше можешь не описывать, Аарон.

– Спасибо, сэр, но я не смог бы, даже если бы вы приказывали. Люмин затуманил мои ощущения и я не знаю, что было реальностью, а что - нет. Но я люблю ее, сэр. И я знаю, что она любит меня.

– Какие у тебя основания так говорить?

– Потому что когда она задувала свечи, я заглянул в ее чашу. В ней не было маленького черного зернышка.

– Дамы и господа, вы все слышали показания Аарона Спенсера. Я хочу, чтобы вы их тщательно обдумали. Вам надо изучить три вещи: мотивы засорения, метод засорения и, конечно, состоялось ли на самом деле засорение.

– Простите, сэр, но есть кое-что, чего я не понимаю. То, что случилось между мной и Линни, произошло наедине. Когда Б'оремос вернулся, мы уже расстались, она ушла в свою комнату, а я вернулся на корабль, где я должен был помочь перенести Доктора З в капсулу длительного сна. Мы с Линни решили, что нам нужно время, чтобы разобраться в своем отношении к тому, что случилось, и мы не собирались обсуждать это с кем-либо. Она напомнила мне, что нарушение клятвы под действием люмина не считается. Поэтому я никак не могу понять, из-за чего затеян этот военный суд. Но так как я обещал рассказать этому суду всю правду, я это сделал - как мог.

Однако в тот же день, без всякого предупреждения, я был отправлен сюда, под предлогом сопровождения капсулы, что должен был сделать Эн-Джимнбо как военный врач. И меня держат здесь уже двадцать дней, не разрешая встречаться с Линни. Меня загрузили работой - переводы некоторых записей, погребальных песен. Но никто не хочет рассказать мне, что происходит там на планете, сэр. Даже Доктор З. избегает меня. Я допускаю, что произошло некоторое засорение культуры, но - как я пытался объяснить на то были обстоятельства.

– Аарон, обстоятельства изменились. Очень. Сегодня утром Доктор Эн-Джимнбо прилетел с подарком от Королевы.

– С подарком, сэр?

– Плачущий подарок весом семь футов, Аарон. И светловолосая, нечто до сих пор невиданное на Эль-Лаллоре, хотя у нее их золотые глаза. Твои двадцать дней в лаборатории это почти полный год там, знаешь ли.

– Младенец - девочка, сэр?

– Да, Аарон.

– А что с Линни?

– Насколько нам известно, она верит, что ребенок - мертворожденный мальчик. И, как ты понимаешь, если бы Королева сама не предложила нам забрать ребенка, нам все равно пришлось бы забрать ее. Здесь она просто здоровое дитя, гражданин Федерации.