Я пожалел, что торопясь домой, к Кате, и даже уже подозревая беду, я не попробовал убрать майора Вараскина и этого громилу с бородавкой, а если надо и бывшего друга умершего отца, бывшего собственного покровителя генерал-майора Романова. Неужели генерал с самого начала стоял за всем, что творилось здесь, в городе? Если это так, то дело плохо: я глупею. А может быть наоборот, ещё многого не знаю в жизни, раз напрочь исключил из своего ближайшего окружения (Семен Зелимханович как раз был из самых близких, ещё с дальнего детства) то, что сторонний человек заметил бы сразу предательство. Я ощущал лютую холодную ненависть, заполнившую каждую клетку моего тела. Это было восхитительное ощущение. Такого накала чувств я давно уже не испытывал. И пусть одна моя часть умерла сегодня с Катей, другая стала ещё сильнее: я не завидовал своим врагам. Тем, кто бросил мне сегодня вызов. Такой вызов!

Скоро мой кабинет оказался набит людьми. Открывая это совещание, пожалуй, самое многолюдное, из тех, что проводилось здесь, я коротко сообщил положение дел: москвичи решили прибрать к рукам ресурсы города, и, чтобы этого не произошло, надлежит немедленно, всеми силами выбить их с территории, которую они уже разохотились считать своей. Если сейчас дать слабину, нас раздавят. Все, как я и предполагал, были в курсе. Новостью оказалось лишь то, что штаб-квартира варягов обосновалась в Княжеском особняке за городом. Я знал, что кроме четырех-пяти человек, оставшейся ещё от прежнего владельца и по наследству перешедших к Лене, охрану особняка вели ещё семь мужиков из моей фирмы. Я поискал взглядом Романа Ольхова, директора фирмы, которая и направляла этих семерых.

– Роман! Кто из наших сейчас там?

Круглое, добродушное, покрытое крупными веснушками лицо выразило удивление:

– Щербаков пару дней назад звонил, передал, что Елена Михайловна отказывается от услуг наших людей. Оплату назад не требовала. У нас контракт ещё два месяца действителен. А я думал, ты в курсе.

– Надо было мне сразу лично сообщить, - нахмурился я.

– Но ты же каждый день там бываешь, я думать не мог, что это без твоего ведома.

– Значит, выходит, от наших людей там избавились.

Я тут же позвонил подполковнику Свидригайлову, в Управление, зная, что тот должен быть там. Связали немедленно.

– Владимир Владимирович! Это я. Вы не знаете, где сейчас находятся люди майора Вараскина? Сам он в особняке Куницыных, я знаю. А вот люди? И сколько их прибыло, вы не в курсе?

Я выслушал и положил трубку. Все выжидательно смотрели на меня. Во всем, что сейчас здесь происходило, была какая-то несуразность. Создавая эту свою многоярусную структуру, я никогда не думал, что придется мобилизовывать силы для серьезного дела. И не готовился к этому. Были люди, был бизнес. Каждый человек в отдельности выполнял свои мелкие обязанности, выполнял хорошо, структура работала блестяще, исполняя свое назначение приносить доход. Теперь надо было предпринять другое.

– Мы проиграли первый рауд, - сказал я.
– С майором Вараскиным прибыло человек пятнадцать. Мне только что сообщил подполковник Свидригайлов, что ему сегодня предложили работу в Москве. Берут с повышением. Город его теперь не интересует. Милиция тоже пока будет сохранять нейтралитет. Но я думаю, это не надолго.

Я взглянул на старшего лейтенанта Аксенова, только что вошедшего.

– Хорошо что пришел. Что у вас там в Управлении слышно?

Тот сообщил совсем другое.

– Я сегодня видел, как из твоего подъезда выходил московский майор. По времени совпадет. Майор сел в машину к ожидавшему его приехавшему вчера генералу. Тоже из Москвы. Потом уехали.

– Ты сам видел?.

– Конечно. А вот куда поехали майор и генерал Петрович не знаю. Я тогда не мог подумать. Не подумал проследить.

– Зато я знаю, - сказал я, - к Князю.

И вновь ощутил новое для себя ощущение - словно окатило холодным душем. Эта новая форма ненависти была, как это ни странно, даже приятна. Я сказал:

– Что же, местонахождение нашего общего врага определено. Зря они в одном месте сосредоточились. Впрочем, от нас они ничего плохого не ожидают. Привыкли, сволочи, быть нападающей стороной. Что хотят, то и творят. Сегодня ночью, максимум до утра, мы должны очистить свою территорию. Иначе нам тут всем крышка.

Я вновь обвел всех взглядом, отлично понимая, что мои слова верны не до конца. Да, для большей части присутствующих здесь, перемена власти грозит отставкой. Причем, немедленной. Это в лучшем случае. А то могут и убрать, могут и дело завести. Но а другая часть смогла бы ещё некоторое время продержаться, пока будут искать замену. Год, два, три - за это время можно либо укрепиться, либо найти новый вид деятельности. Но это все, что касается бизнеса. Однако, не зря я набирал людей лично, все они именно лично мне были обязаны. И старшему не было ещё тридцати пяти, остальным гораздо меньше. В молодости реже предают друзей, холодный расчет приходит с возрастом и становится более весом потом.

– Нам надо окружить все подступы к особняку так, чтобы никто не ускользнул. Следы потом сумеем уничтожить. Все будет нормально. Но я не понимаю, - вдруг сказал я, - почему они активизировались именно сейчас? Никто же им повода не давал?

Я вновь посмотрел на них. Лёха, как самый старший, сказал:

– Какая разница? Может совпало?

Я помолчал, потом спросил:

– С кем-нибудь из вас разговаривали? Может делали предложения?

Первым молчание нарушил Лёха.

– Разговаривали и делали. Мне делали. Я думаю, многим делали.