– Чем ты докажешь, что ты не шпион Стражников?

В круге одобрительно зашумели. Смит почувствовал укол тревоги. О чем спрашивает этот человек?

– Я не смогу этого доказать, - сказал он наконец.
– Я не знаю даже, кто такие эти Стражники. Я ничего не знаю об этой стране, так же как и не знаю, где я родился. Меня зовут Смит. И это все.

– Ты видел Стражников. Там, на дороге, - сказал Однорукий.
– Они тебя обогнали. Как случилось, что ты не попал в их руки?

Тревога росла.

– Я лежал в траве. Услышал топот коней, когда они были еще далеко, и спрятался у дороги. Они меня не заметили, проехали рядом.

Снова шепот.

– Говоришь, что до сих пор никогда не видел Стражников и ничего о них не знаешь?
– вопросительно глянул на него Однорукий.

– Да.

– Тогда зачем ты от них спрятался?

Воцарилась мертвая тишина. Он чувствовал, как тяжелые, выжидающие взгляды мужчин впиваются в его лицо. "...Вот-вот, почему?..
– подумал он.
– Может, не надо было бы этого делать?.."

– Не знаю. Просто я увидел их и решил, что лучше будет, если спрячусь.

"Кто эти люди? И где я?"

– Кто такой Джонс? Ты назвал эту фамилию на дороге.

"Джонс? Кто это - Джонс? Ах, Джонс!"

– Вы его не видели? Он должен был идти по этой дороге несколькими часами раньше. Я встретился с ним утром. Он такой же, как я: ничего не помнит, тоже вышел из тумана в горах.

– Никого похожего на тебя раньше мы не видели, - сказал Однорукий.

– Хитрость Жрецов неисчерпаема, - на другой стороне костра поднялся высокий юноша.
– Мы перебили всех шпионов, которых они к нам заслали. Их легко было уличить. Они слишком рьяно плевали на Слово, слишком громко кричали, что надо повесить всех Стражников и Жрецов, слишком горькие слезы лили над судьбой народной. Теперь Жрецы придумали такого, как ты, пришелец. Такого, который ничего не знает, ничего не помнит. В горах всякое случается и легко сказать: ничего, дескать, не помню, туманом память отшибло. Этого ни опровергнуть, ни доказать нельзя. Но туман оставил тебе глаза, чтобы смотреть, уши, чтобы слушать, и язык, чтобы обо всем мог рассказать Стражникам. Я считаю, что ты лжешь, пришелец. Ты шпион Стражников! Отвечай!

"Что ответить?.. Как доказать?.. Ведь это может быть правдой..."

– Я за тебя отвечу, - голос, исходивший из впалой груди, был удивительно сильным и чистым. Смит удивленно оглянулся. Он почти забыл о неподвижно сидящем рядом молчаливом старике. Тот поднялся на ноги, медленно, с усилием. Все повернулись к нему, шепот утих.

– Лучник молод и горяч, - сказал он.
– Везде видит врагов, рвется в бой. Ненависть к Жрецам - причина тому, что он видит только глазами, его сердце слепо. Это начало страшной болезни. Когда-то ею заболели Жрецы, затем они заразили Стражников, и зараза распространяется дальше. Ты тоже начинаешь болеть, Лучник.

Смит видел, что слова Старика стирают самоуверенность с лица молодого человека.

– Я знаю, что пришелец говорит правду. Вы скоро в этом убедитесь.

Старик умолк и задумался, глядя на огонь. Над поляной повисла тишина. Наконец он поднял глаза на Смита.

– Ты странный человек, пришелец, - сказал он, - очень странный. Я чувствую в тебе чужеродность, причем такую, какой до сих пор не встречал. И в то же время мне кажется, что ты один из нас, что ты вырос здесь и идешь той же, что и мы, дорогой. Такие, как ты, сюда не попадают. Не обижайся на нас за нашу подозрительность. Вскоре ты поймешь, откуда она. Иди отдохни, а завтра можешь спрашивать.

Старик повернулся и скрылся в темноте. Никто не пошевелился. Смит сидел тоже, не зная, как быть дальше. На него никто не смотрел. Мужчины задумались, замкнулись в себе. Он знал, что слова Старика спасли ему жизнь. Страх и ощущение угрозы были куда как реальными. Тем не менее, где-то в подсознании он постоянно оценивал все происходящее вокруг него как бы со стороны, с некоторого отдаления. Он интуитивно чувствовал, что опасность кроется в нем самом, в тех неясных воспоминаниях, которые бродят в его голове, в том, что он может из них узнать, и в том, что стоит за ними. Смит попытался еще раз вспомнить все сначала. И еще раз, второй, третий... Вращаясь в замкнутом круге одних и тех же фактов и домыслов, он, однако, никак не мог пробиться вглубь памяти.

Смит снова почувствовал прикосновение ладони к своему плечу. На этот раз эта ладонь не была девичьей, над ним стоял Однорукий. Погрузившись в размышления, он не заметил, что уже почти все разошлись, у догорающего костра остались лишь несколько человек.

– Идем, - услышал он.

Через окружающий поляну лес просвечивали квадраты окон и то там, то здесь мелькало колеблющееся пламя факелов. Они подошли к срубленной из толстых бревен избе.

– Здесь будешь спать, - сказал Однорукий, повернулся и исчез среди деревьев. Смит открыл тяжелую, окованную железом дверь и вошел в избу. Стол, на нем толстая свеча. Рядом лавка. У стены кровать, застланная одеялом. Кровать... Он больше ничего не видел и не искал.

Его разбудили. Он вскочил, жмуря заспанные глаза. За столом сидел незнакомый мужчина.

– Однорукий просит извинить, что приходится будить так рано, - мужчина склонил слегка голову.
– Из корчмы, что за лесом, прислали паренька с донесением. Твоего друга схватили Стражники. Они там и выйдут не раньше, чем в полдень. Однорукий спрашивает, хочешь ли ты его освободить?

– Спрашивает меня?
– удивился Смит.

– Да. Нам до него дела нет. Это твой друг, тебе и решать. Если хочешь его освободить, мы тебе поможем.