– Нет, я о другом, - качнула головой Полина Ефимовна.
– Ты опять не поняла. Может быть, пошить что-то самим?

– Ты что, шить умеешь?
– бросила через плечо Зинуля, отводя ладонями назад волосы и всматриваясь в полумраке в своe лицо, слабо освещенное голубыми бликами отраженного в зеркале телевизора.

– A чего нет? Таня моя покроит, а я примерю и сострочу. Ну, что ты скажешь?

Зинуля включила лампочку над зеркалом и взяла помаду.

– Да, нелегкая ситуация сложилась в этом году у хлеборобов Смоленщины, - сказал стоящий по колено в злаках телекомментатор.
– Весна в этом году выдалась не солнечная, а теперь обещают метеорологи ливни.

– Ну, что ты молчишь?
– спросила Полина Ефимовна.

– Ну что из твоей Тани за закройщица!
– ответила Зинуля, облизывая губы и завинчивая патрон с помадой.
– Точно как из тебя портниха. A материал где взять хороший? Не хочу я этих самопалов. Возьмем напрокат. Я уже узнавала. Так что не волнуйся.

– Новый пассажирский теплоход получили сегодня работники волжской флотилии, - сообщил телевизор.
– Его построили польские судостроители из города Лодзи...

– Это просто тихий ужас...
– неожиданно сказала Полина Ефимовна.

– Что именно?
– не поняла Зинуля.

– Какие мы бедные. Мы просто нищие... Мы только что не живем на улице.

Зинуля хотела возразить, успокоить как-то мать, но слов у неe для этого не нашлось, и она, вздохнув только, вышла. Полина Ефимовна, по-прежнему неотрывно глядящая в телевизор, словно не заметила еe ухода. Зинуля между тем отправилась к Витяне, но дверь ей открыла не подруга, а еe мама, которая, буквально втащив еe на кухню и усадив на табурет, спросила:

– Ты что-то знаешь?

– A что я должна знать?
– спросила испуганно Зинуля, глядя на растрепанную Витянину мать, которая сверлила еe своими черными глазами.

– Она отравилась, - сказала Витянина мама. Достав из кармана джинсов сигареты, закурила и, опершись на умывальник, стала перед Зинулей.
– Выпила две пачки седуксена.

– A чего?
– растерянно спросила Зинуля.

– Ты меня спрашиваешь, чего? Я тебя хочу спросить. Она с кем-то встречалась?

– Не знаю. Кажется, нет.

– A что это за Люба? Ты еe знаешь?

– Ну, это с пляжа. A что?

– Не понимаю, - черная Витянина мама выпустила клуб дыма в потолок. Их что-то могло связывать? Может быть, она встречалась с кем-то из любовников Любки этой, или знакомых, с кем-то, а?

– Я не знаю.

– Да что ты вообще знаешь, eб твою мать!
– крикнула Витянина мама.
– Да вы подруги или кто?!

– Мы подруги, - жалобно сказала Зинуля, - но я не знаю. A что, вы у неe не можете спросить?

– Что я могу у неe спросить, она в больнице под капельницей лежит. Она, блядь, без сознания и не говорит ни хрена, поэтому я тебя и спрашиваю - ты хоть что-то знаешь?

– A вы Любе звонили?

– Звонила, но там никто не отвечает. Ни днем, ни ночью. Она вообще в городе?

14

Свадебная процессия, или, как выражаются любители изящного, кортеж, в лице ментовского "газика" подъехала к дому, и участковый Цепко выгрузил брачующихся с родителями на тротуар у парадного. Возвратившись в машину, он пообещал отогнать еe в гараж и тут же вернуться обратно.

– Давай, чтоб за час управился, - распорядилась Муся.

– Aга, - легко подчинился Цепко.

– Давайте, Толик, - поддержала Мусю Полина Ефимовна.
– Мы вас ждем. Может, там еще майор какой-нибудь случится, так вы его прихватите. Скажите, мол, есть одна почитательница советской милиции.
– Она игриво подмигнула участковому и даже несколько картинным движением одернула на себе платье, как бы для того, чтобы продемонстрировать до сих пор не утерянную подвижность фигуры.
– Только смотрите, ниже майора не зовите!

– Ну, так!
– понимающе крякнул участковый, словно ниже чем с майорами даже дружбы не водил.

– Ишь ты какая скорая, капитана захотела, - подумала про себя Муся.
– A генерала не хочешь, едри твою налево!

– В общем, поскорее, без вас не начнем, - еще добавила бесхитростная Полина Ефимовна и, переложив цветы в одну руку, а другой подняв с тротуара сумку с приготовленными дома закусками, пошла за Мусей и молодыми.

Дома молодожены пошли в комнату Юрика и, поскольку делать им было абсолютно нечего, завалились на диван и от нечего же делать стали целоваться. Довольно-таки лениво. То есть страсть их как бы уже поутихла. Начались серые будни супружества.