— Сегодня ночью, Томас, я буду размышлять над твоими ответами и молиться за тебя. А поутру мы продолжим.

— Воды, — прохрипел юноша. — Дайте мне попить.

— Тебе дадут и поесть, и попить, — сказал де Тайллебур.

Один из слуг убрал из очага пыточные инструменты. Отец Кайлюс закрыл книгу и бросил на Томаса взгляд, в котором, казалось, промелькнуло сочувствие. Принесли одеяло, а с ним и еду — копченую рыбу, бобы, хлеб и воду. Одну руку пленника освободили от оков, чтобы он мог поесть. Два стражника, оба в черном, без гербов и эмблем, дождались, пока англичанин поел, и снова застегнули железный браслет на его запястье, закрепив застежку гвоздем. Это вселило в узника надежду, и, оставшись один, он попытался, изгибая пальцы, дотянуться до гвоздя. Но безуспешно. Освободиться не удалось.

Лучник лежал, прислонившись спиной к стене, завернувшись в одеяло и глядя на догорающий огонь. Ему было очень холодно. Попытка дотянуться до замка кандалов не принесла ему ничего, кроме боли, и юноша невольно застонал, предчувствуя боль иную, гораздо более страшную. Его не подвергли пыткам сегодня, но значит ли это, что он избежит их вообще?

А ведь Томас, пожалуй, сегодня выложил все, что мог. Рассказал де Тайллебуру, что не знает, где находится Грааль, что даже не уверен в его существовании, что он редко слышал, чтобы его отец говорил о чаше, и что он сам предпочел бы быть лучником английского короля, чем искателем сокровищ. При этой мысли Томаса вновь обдало жгучим стыдом: до чего же глупо он угодил в западню. А ведь сейчас они могли бы возвращаться в Ла-Рош-Дерьен, к тавернам, смеху, элю и веселой солдатской компании. На глаза навернулись слезы, и за это ему тоже было стыдно. Из глубины замка донесся смех, и Томасу показалось, что он слышит звуки игры на арфе.

Потом дверь открылась.

Хуктон увидел лишь, что в комнату зашел мужчина. Неожиданный посетитель был закутан в черный плащ, что придавало ему сходство со зловещей тенью. Подойдя к столу, он остановился и уставился на Томаса. Догоравший огонь тлел теперь позади него, очерчивая высокую фигуру в плаще багровым светом.

— Мне сказали, — промолвил неизвестный, — что сегодня он тебя не пытал.

Томас промолчал, лишь сжался под одеялом.

— Он любит пытать огнем, — промолвил ночной гость. — Это все знают. Он вздрагивает, когда плоть начинает пузыриться.

Незнакомец подошел к огню, взял один из железных прутьев и положил его на тлеющие угольки, после чего подбросил в очаг еще поленьев. Сухое дерево загорелось быстро, и это дало Томасу возможность как следует разглядеть посетителя. У него было узкое желтоватое лицо, длинный нос, выдающийся подбородок и черные, зачесанные назад, открывая высокий лоб, волосы. Это было запоминающееся лицо, лицо человека умного и сурового.

— Я твой кузен, — сказал гость.

Внезапно Томаса пронзил приступ острой ненависти.

— Ты Ги Вексий?

— Я граф Астарак. — Он медленно приблизился к Томасу. — Скажи, участвовал ты в сражении при Креси?

— Участвовал.

— Лучником?

— Да.

— И в самом конце сражения, — сказал Ги Вексий, — ты прокричал три слова на латыни.

— Calix meux inebrians, — произнес Томас.

Ги Вексий примостился на краешке стола и долго внимательно смотрел на Томаса. Лицо гостя находилось в тени, так что узник не видел его выражения, лишь слабый блеск глаз.

— Calix meus inebrians, — повторил Вексий наконец. — Это тайный девиз нашей семьи. Не тот, что мы пишем на гербовых щитах. Ты знаешь, что мы там пишем?

— Нет.

— Pie repone te.

— В благочестии вера, — перевел Томас.

— Для лучника ты необычайно хорошо образован, заметил его кузен.

Он встал и принялся расхаживать туда-сюда.

— На наших гербах начертано «Pie repone te», но наш истинный девиз «Calix meus inebrians». Мы тайные хранители Грааля. Наша семья хранила его поколениями, нам доверил его Бог, а твой отец похитил чашу.

— Ты убил его, — сказал Томас.

— И горжусь этим, — ответил Ги Вексий, после чего неожиданно остановился и повернулся к Хуктону. — Это ты в тот день стрелял из лука с холма?

— Я.

— Ты хорошо стреляешь, Томас.

— В тот день я впервые убил человека, — сказал Томас, — но ошибся.

— Ошибся?

— Я убил не того.

Ги Вексий улыбнулся, потом снова подошел к огню, вынул прут и, убедившись, что кончик разогрелся до тускло-красного свечения, сунул его обратно.

— Я убил твоего отца, — сказал он, — и твою невесту в Дареме, и еще я убил священника, который, очевидно, был твоим другом.

— Ты был слугой де Тайллебура? — догадался Томас, потрясенный этим признанием. Он и раньше ненавидел кузена, убившего его отца. А теперь к этой ненависти прибавилось еще две смерти.

— Я действительно был его слугой, — подтвердил Вексий. — То было покаяние, наложенное на меня де Тайллебуром, испытание смирением. Но теперь я снова солдат, и мне поручено вернуть Грааль.

Томас подтянул колени под одеялом.

— Если Грааль обладает таким могуществом, — спросил он, — то почему наша семья пала столь низко?

Ги Вексий ненадолго задумался над этим вопросом, а потом пожал плечами.

— Потому что мы постоянно ссорились, — сказал он, — потому что мы — грешники, потому что мы не были достойны реликвии. Но мы изменим это, Томас. Мы восстановим наши силы и возродим былую добродетель!