Она постаралась прижаться как можно крепче к его телу — даже запрокинула голову и выгнула спину. Быстрые легкие пальцы ласкали так страстно, что грудь ее заныла. Но ей хотелось еще прикосновений, ласки, поцелуев, она не боялась усталости и боли. Единственными чувствами были любовь, доверие, спокойствие и глубокое осознание легкости и необходимости всего происходящего.

Неожиданным движением Черный Шип схватил Эмилин за плечи. В молчании они долго смотрели друг на друга. Потом мужчина прижал голову девушки к своей груди. Она ясно услышала тяжелый четкий ритм его сердца.

— Господи! — еле слышно прошептал Черный Шип. Он нежно гладил возлюбленную по голове, и под его рукой волны ее волос были нежны и шелковисты. — Лучше бы тебе поскорее уехать отсюда, пока не произошло ничего серьезного.

— Серьезное уже и так произошло, — она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Да, конечно, — согласился он, — и оно должно на этом закончиться. Я не из тех, кто соблазняет девушек в Весенний праздник. Особенно таких молоденьких и невинных, к тому же уже обрученных и мечтающих уйти в монастырь.

Эмилин хотела что-то возразить, напомнить, что она еще никому не давала обещаний и не имеет обязанностей перед монастырем, но мысли ее путались, и она так ничего и не смогла сказать.

— Мы стоим на совершенно открытой горе в ярком свете луны, — продолжал Черный Шип. — Если вся деревня гуляет, то и Шавен, возможно, где-то совсем близко. Я и сам не понимаю, что заставило меня все это сделать! И позволить случиться тому, что только что случилось. — Он глубоко вздохнул и, нахмурясь, неотрывно смотрел на свою возлюбленную.

— Черный Шип… — начала было Эмилин, но не нашла в себе сил договорить. Он жалел о том, что для нее казалось счастьем и исполнением самых сокровенных, в глубине души затаенных желаний.

В лунном свете его глаза сияли, возрождая в душе девушки тот самый огонь, который сжигал ее в его объятиях. Но весь восторг моментально исчез от сознания конца: радость обратилась в боль.

Черный Шип опустил руки и повернулся. Эмилин сделала то же самое. Молча спустились они с крутого холма и без единого слова подошли к пещере.

— Леди Эмилин! — Девушка остановилась у самого входа. — Мой долг вашей семье — это истинная правда, и я считаю делом чести отдать его.

Она повернулась, чтобы взглянуть на него — в этом взгляде сквозили боль и печаль. С тихим невнятным восклицанием Черный Шип нежно дотронулся до ее лица.

— Я провожу вас к вашему дяде, — проговорил он. — Выедем завтра утром. Думаю, это лучшее, что мы можем сделать.

Эмилин на мгновение прижалась щекой к его руке и резко отвернулась.

Слезы переполняли ее — не было сил вымолвить и слова. Она вовсе не нужна ему. В его жизни ей нет места. Просто на какое-то мгновение он поддался страсти, которой не смогла противостоять и она сама. Но теперь она понимала, что его чувства к ней основывались всего лишь на прошлых обязательствах. Ничего, кроме долга чести, который необходимо исполнить.

Эмилин повернулась и стремительно скрылась в пещере.

Эмилин стояла в густой тени старого раскидистого дуба, наблюдая, как веселый хоровод кружится вокруг убранного лентами и цветами Майского дерева.

Взявшись за руки, деревенские девушки отплясывали все быстрее и быстрее, подчиняясь звонким трелям деревянных флейт и стаккато барабанов.

А, совсем рядом, за деревней, спокойно несла свои воды широкая и величественная река; тихий плеск, вечный, как сама природа, вплетался в музыку, смех и счастливые возгласы, раздававшиеся на залитой солнцем поляне.

С улыбкой наблюдала Эмилин, как девушки неловко пытались ухватиться за длинные ленты, привязанные к верхушке шеста. Танцоры кружились и менялись местами, заплетая яркие косы из красных, голубых, фиолетовых, желтых лент. Маленькая собачка, встревоженная музыкой и постоянным кружением, бегала за танцующими, подпрыгивая и заливаясь громким лаем.

Рано утром в пещеру явилась Мэйзри и настояла на том, чтобы Эмилин тоже участвовала в празднике. Зная, что Черный Шип собирается сегодня же увезти её, девушка согласилась. Мэйзри одолжила ей полотняный чепец, старое коричневое домотканое платье и фартук. Она хотела представить Эмилин как свою кузину, приехавшую погостить, причем уверяла, что в чепце ее невозможно будет отличить от деревенской замужней женщины — так что ни Шавен, ни кто другой ее не узнает.

Простой и опрятный головной убор, сверху покрытый вуалью, скрыл даже лоб и подбородок девушки.