Шрифт:
Тошнота скрутила желудок — если бы только выплюнуть эту отраву, застрявшую в горле…
Мария! Источник всех измен! Я знала, что так и будет, я предвидела…
О, вещая моя душа!
— На кого по-прежнему можно полагаться?
И кто против нас? — с усилием проговорила я.
Сесил поклонился:
— Граф Сассекс извещает, что его люди наготове, он ждет вашего приказа. Графы Дерби и Шрусбери держатся в сторонке; в совете они были заодно с герцогом, но воевать на его стороне не собираются. Но ваш граф Уэстерморленд, Дейкрс и граф Нортемберленд — все бежали в свои земли на севере и, по слухам, выступят, как только герцог подаст им знак. Лорды Арундел и Пембрук по-прежнему в Лондоне, под надзором…
— Пембрук? И Арундел?
Нортемберленд — да, ясно, почему против меня папист, один из Марииных новоиспеченных вельмож. Но Пембрук и Арундел? Честный вояка, служивший моему отцу и брату, возводивший на трон сестру Марию… и бывший воздыхатель Арундел, который сейчас мог бы быть моим мужем?..
…мужем…
Я не смела взглянуть налево, где тот, кто некогда звался Робином, стоял недвижнее статуи, безмолвнее вечности…
Сесил кивнул:
— Оба на той неделе замечены в близких отношениях с герцогом…
Сердце остановилось.
— Возьмите их под стражу. Потребуйте, чтобы Норфолк вернулся — во имя вассального долга! Хоть на носилках! Велите графу Сассексу вступить в Йорк и сколь возможно замирить край.
Уолсингем подался вперед.
— А королева Шотландская? — спросил он с нажимом. — Ее следует немедленно отправить на юг, где мятежникам до нее не добраться.
В замке Ковентри есть гарнизон, там, в верном вам Уорвикшире, она будет под надежной охраной.
Верный Уорвикшир — верный Уорвик, верный Кенилворт…
Довольно.
— Да! — крикнула я. — И сообщите графу Шрусбери, что он будет ее сторожить! Пусть явит свою верность долгу, докажет, какой королеве он служит!
— А Вашему Величеству следует удалиться отсюда.
Это Робин. Нет сил взглянуть на него. Голос мертвый, холодный, безличный, как у герольда или глашатая. Ни одна живая душа не поверит, что всего полчаса назад я жила, любила и стала женщиной в кольце этих рук.
О, Робин…
— В Виндзор, ваша милость.
Я знала, почему он назвал Виндзор: Виндзор из всех ваших замков легче всего оборонять…
— Я прикажу подать лошадей.
Он с поклоном удалился. А за ним — мое сердце, моя жизнь.
Говорят, бывает, что четвертуемый живет, даже вроде бы говорит, когда у него уже вырвали сердце. Так было и со мной. Омертвелая внутри, я по-прежнему жила. Загнанная в Виндзор, я сидела, недвижная и безгласная, на военном совете, где мои лорды силились сопоставить полученные сведения и свои опасения.
— Герцог попал в сети к шотландской королеве, едва пересек границу, — докладывал Сесил (при свечах его лицо казалось странной маской). — Когда он вел переговоры с лэрдами, один из ее присных позвал его на соколиную охоту, а там без обиняков предложил от ее имени ее руку и английский престол в придачу.
— Ее руку? — изумился Ноллис. — Паписты поганые! Она же замужем за графом Босуэллом!
Надо думать, она собралась отделаться от этого мужа, как отделалась от предыдущего! Она его поманила…
— Показала ему царства мира и славу их, и он внял искусительнице и пал, — съязвил Уолсингем. — За этим предательством последовали все остальные…
Предательством…
Я не смела взглянуть туда, где сидел Робин — бледный, тихий, уставившись в стену. Я принуждала себя слушать, слушать и думать.
Конечно, мы слышали о происках королевы.
Где только она не искала себе мужа с самого своего возвращения из Франции — она пыталась подлепить даже дона Хуана Австрийского, который всегда воевал! — по этому поводу я как-то неудачно подшутила над Норфолком, посоветовала ему как вдовцу остерегаться той, которая завела себе привычку хоронить мужей…
Он же видел ее «письма из шкатулки», собственноручные свидетельства ее любви к Босуэллу и соучастия в заговоре против мужа. Значит, этот трусливый предатель знал, что представляет собой Мария — распутная, преступная шлюха, тоскующая по французскому обычаю оголяться, словно публичная девка перед поркой!
И он собрался на ней жениться!
А я поверила его пылким заверениям, что он и думать об этом не станет!
Дура!
Дура!
Дура!
Что же теперь?
Сассекс удерживает Йорк, но кому еще доверять?
Я оглядела лица сидящих за столом, эти причудливые маски в мерцающем сумраке. Сесил и Уолсингем, Ноллис и мой двоюродный дед Говард, старый лорд Полет, Робин…
Робин…
Я взяла себя в руки.
— Объявите рекрутский набор — пусть кузен Хансдон, лорд-адмирал Клинтон и лорд Уорвик соберут собственные войска — по меньшей мере десять тысяч человек — и пусть Сассекс введет принудительную вербовку по законам военного времени, наделите его соответствующими полномочиями.