Яркая Звезда прекратила строить глазки и стала больше походить на себя такую, какой она была прежде.

— Ты действительно думаешь, что я красивая, Охотник?

Охотник прижал свой лоб к ее и обвил рукой.

— Ты красивая. Твое лицо заставляет меня думать о моей женщине, которая умерла.

Яркая Звезда зарделась.

— Ты говоришь слова, чтобы дать моему сердцу радость. Я никогда не смогу быть такой красивой, как моя сестра.

— Ты ее лицо на поверхности воды.

— Ты правда так думаешь?

— Посмотрела бы ты, какими взорами смотрят мужчины тебе вслед.

Яркая Звезда отстранилась, чтобы ей было видно его лицо.

— Даже Красный Бизон?

Охотник внимательно посмотрел в глубину ее темных глаз.

— Тебе нравится мой двоюродный брат? Она закусила губу.

— Это не сердит тебя, не так ли? Я никогда не оскорбляла тебя взглядом в его сторону. Я только спросила, потому, ну, так как ты не хочешь меня. Я не думала, что ты…

— Яркая Звезда, нет! Я не сержусь. — Охотник облегченно рассмеялся и уперся руками в бока. — Красный Бизон очень одинокий мужчина. Мне было бы приятно, если бы он нашел жену. — Он взглянул на нее задумчиво. — Ты маленькая ласка! Я никогда не подозревал, что ты имеешь интерес к Красному Бизону.

Выражение ее маленького лица смягчилось.

— Он не красив, я знаю. Но он очень храбрый и сильный! И всегда добрый. Обратил ли ты внимание, как нежен он с детьми? Из него вышел бы хороший муж, мне кажется, если бы он… — Облако неопределенности затуманило ее улыбку. — Если бы он только заметил меня. Мне кажется, что он даже не видит меня.

— Поверь мне, он видит тебя, Яркая Звезда. Яду-маю, что он просто притворяется, что не замечает тебя, так как уверен, что ты не обращаешь на него внимания.

— Но он чудесен. Почему он думает так?

— Потому что он сильно изуродован. — Охотник вздохнул. — Ты доверишь мне поговорить с ним? Когда он вернется с охоты?

— Нет! Он подумает, что я навязываюсь. Охотник поднял руку.

— Я не скажу ему о нашем разговоре. Я просто скажу, что, мне кажется, ты интересуешься им. Если я не скажу, он будет продолжать смотреть сквозь тебя, и у тебя появится снег в волосах прежде, чем он догадается о твоих чувствах.

Она расслабилась и улыбнулась.

— Ну, что ж… — Взор ее переместился к вигваму. — Охотник, я думаю, мне лучше уйти, да? Чтобы ты мог наладить мир с твоей женщиной.

С гримасой Охотник кивнул.

— Ее сердце лежит на земле.

— Это из-за меня? Я поговорю с ней.

— Не думаю, что это безопасно, — сказал он скривившись.

Гнев не был подходящим словом для характеристики душевного состояния Лоретты. Она была не только взбешена, но чувствовала себя ужасно обиженной. Это пугало ее. Она ведь не влюблялась. Не влюблялась. Ну и что, если Охотнику нужно иметь дюжину жен? Какое ей до этого дело? Ее это ни капельки не волнует. Ей абсолютно все равно! Ведь он ей совсем не нужен. Почему же тогда она плачет?

Боль накапливалась в горле. Она взяла горшок, пытаясь заставить себя думать о том, что она приготовит на обед, но образ Охотника стоял перед глазами. Она мысленным взором видела его темные глаза, которые наполнялись теплом, когда он смеялся, его рот, изгибающийся в кривую усмешку, от которой у нее останавливалось сердце, его теплые руки, обнимающие ее.

Она умрет, если увидит, что он проделывает все это с кем-нибудь еще. Что же происходило с нею? С каких пор стал он так важен для нее?

Это было несправедливо! Он втерся к ней в доверие, стал ей небезразличен. А теперь он там проделывает все это снова с этой глупой девчонкой! Новые слезы жгли глаза Лоретты. Если все это называлось любовью, то ей ничего этого не надо. Она чувствовала себя мокрой тряпкой, которую кто-то выжимает. И самое худшее заключалось в том, что она боялась выйти туда и предпринять что-либо. Если бы она это сделала, это было бы признанием того, что он ей небезразличен. Как только он поймет это, он станет требовать от нее доказательств. Она посмотрела в сторону кровати и в животе ее возник узел. Образы прошлого нахлынули на нее. Она с треском хлопнула горшком. Она не могла, просто не могла…

В ту минуту, когда Охотник вошел в вигвам, Лоретта смахнула слезы со щек и начала стучать горшками с такой силой, что в ушах у нее звенело. Как это ни было странно, она снова впала в гнев, чтобы скрыть свою обиду. Гордость не позволяла ей показать ему свои истинные чувства.

— Голубые Глаза, мы должны поговорить, — негромко сказал он, останавливаясь, чтобы привязать плотно-закрытый клапан двери.

— Иди разговаривай с Яркой Звездой, — отрезала она, хотя вовсе не хотела, чтобы он это сделал в действительности.