Она шумно выдохнула воздух.

— Охотник, я боюсь.

— Нечего бояться. Ты будешь доверять, а я буду прогонять твой страх, да?

По ее телу пробежала дрожь.

— Я делал ложь тебе?

— Нет, никогда.

— Тогда ты будешь доверять один последний раз?

— Что ты будешь делать, если я скажу нет? Охотник молча молился, чтобы она этого не сказала.

— Я буду кушать тебя и чистить зубы твоими костями.

Она рассмеялась пронзительным, нервным смехом, и глаза увлажнились слезами.

— Или побьешь меня?

— О да, я буду бить тебя очень долго. — Он прижался губами к ее виску, пытаясь определить степень ее страха. В ожидании ответа его тело напряглось. — Голубые Глаза, ты будешь говорить мне, да?

— Ночью? Сейчас?

— Да, ночью. До того, как это время между нами пройдет.

Когда она продолжала сидеть, молча наблюдая, Охотник поднял ее с колен и встал, прижимая ее к себе. Она следила за каждым его движением, готовая в любой момент вырваться. Руки Охотника дрожали, когда он развязывал тесемки, сдерживающие ее волосы, и проводил пальцами сквозь спутавшиеся золотистые пряди, опуская их мерцающим облаком на ее плечи. Затем он взял ее лицо в ладони и медленно наклонился. Ему так хотелось заставить песню радости зазвучать внутри нее. По-своему он также, как она, боялся ее воспоминаний.

Когда его губы приблизились плотную к ее, нервы Лоретты дрогнули. Вот оно настало, назад поворота нет. Его рот приблизился на расстояние одного дюйма, затем еще ближе. Ее глаза расширились. Затем их губы соприкоснулись, шелк к шелку, их дыхание смешалось, сблизившиеся ресницы трепетали. Мозг ее посылал отчаянные предупреждения, в то время как чувства вышли из-под контроля. Что-то глубоко внутри нее ускорило свои биения, возбуждая порывы желания. Она отвернулась, дрожа, когда его рот продвинулся по щеке к уху.

— Охотник? — Она схватила его за плечи для поддержки, впиваясь ногтями в его тело. — Охотник?

— Я здесь. Будь спокойна. — Его рука переместилась на ее затылок и повернула ее лицо к нему. — Будь спокойна.

Ноги у Лоретты стали ватными. Когда его рот снова приблизился к ее, в ее голосе промелькнули сотни возможностей, одна страшнее другой. Затем чувственность стерла все. Остался только Охотник, теплый и нежный, державший ее в руках, твердых, как камень, его руки поддерживали ее.

Даже будучи такой неопытной в отношениях между мужчиной и женщиной, она почувствовала, что поцелуй был чем-то новым для него, что он сделал это только для того, чтобы сделать приятное ей. Но после нескольких пробных покусываний он овладел искусством, захватывая ее рот с потрясающей полнотой, его язык проникал в глубины рта, пробуждая в ней чувственный ритм, старый, как само время. Лоретта приникла к нему, запуская руки в его волосы, забыв на минуту о своем страхе. Обняв ее, он прижал ее теснее к себе. Она ощущала биение его сердца. Или, может быть, это билось ее собственное сердце? Это не имело никакого значения. Все, что имело значение, были захлестнувшие ее чувства.

Когда наконец Охотник отклонился, чтобы вдохнуть воздух, взгляд его темных глаз был окутан нежностью. Он улыбался медленной, задумчивой улыбкой и, опустив девушку вдоль своих бедер, позволил ее ногам коснуться пола. С чрезвычайной медлительностью он взялся за край блузы и поднял кожу, скользя по ребрам, задевая возбужденные груди. Лоретта устремила свой взгляд на него, пытаясь подбодрить себя.

— Мне страшно, — сказала она дрожащим голосом.

— Мне страшно рядом с тобой, — пробормотал он.

— Тебе? Но почему ты…

— Потому что ты солнечный свет. Потому что ты делаешь песню радости внутри меня. Я имею очень большой страх, что ты уйдешь от меня. — Он стянул с нее блузу через голову и отбросил в сторону. Улыбаясь, он разгладил ее волосы, затем поднял их и снова опустил на плечи, расположив так, чтобы они покрывали груди. Скользя ладонями по телу, он нащупал завязку, поддерживающую юбку, и быстро развязал узел. — Nei com-maz-peein.

Она схватилась за юбку.

— Что это значит?

— Я люблю тебя.

— О Охотник.

Он потянул юбку из ее рук и дал ей упасть, затем опустился на одно колено перед нею, стараясь не смотреть на нее, пока расшнуровывал мокасины. Он согнул ее ногу, чтобы снять мокасин, и, прежде чем она успела догадаться о его намерении, опустил голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бедра. Она прикрыла руками треугольник золотистых волос.

— Охотник, не делай этого.

Улыбаясь, он снял другой мокасин, украв еще один поцелуй, продолжая, на этот раз, держать ее за ногу так, что она нетвердо стояла на одной ноге, пока он провел губами до рук с побелевшими суставами пальцев.

Она дернулась и запрыгала, стараясь сохранить равновесие.

— Что ты… Охотник, не делай этого!

Он легко коснулся губами кончиков пальцев и вывел ее из состояния равновесия, толкнув плечом. Она запищала, испугавшись, и снова запрыгала в попытках остаться в вертикальном положении. Его толчок сделал это невозможным. Машинально она схватилась за его плечи, оставив место, к которому он стремился, на минуту без защиты. Охотник с точностью меткого стрелка попал в цель.

Схватив его за волосы, Лоретта закричала и упала спиной на кровать. В следующее мгновение она оказалась прижатой двумястами фунтов бронзовых мускулов. Соски ее грудей торчали сквозь занавес волос, их концы скользили по его груди, когда он двинулся вверх на нее. С замиранием сердца она смотрела на него. Его рот искривился в озорной улыбке.