Охотник повернулся спиной к Красному Бизону и, не обращая внимания на его страстные крики, ушел в темноту.

Часом позже он лежал без сна рядом с Лореттой, глядя на отсветы костра, которые играли на поверхности стен его вигвама. Слова Красного Бизона не давали ему покоя. Если Лоретте придется выбирать, откажется ли она от своего народа? По доносившемуся до его ушей звуку дыхания Лоретты он знал, что она тоже не спит, тем не менее он вздрогнул, услышав звук ее голоса, когда она заговорила.

— Охотник, что случилось? Надеюсь, ты не переживаешь больше из-за этого инцидента со скальпом. Это меня испугало, но теперь я уже не хочу об этом думать.

Он повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. В ее глазах были тени, и она была бледна, как побелевшие кости.

— Ты лжешь, Голубые Глаза. Много твоих людей погибло от руки моего двоюродного брата, и их души плачут и взывают к тебе.

— Их убил не ты. А это все, что имеет для меня значение.

Грудь Охотника сжалась. Однажды ему придется снова принять участие в битве, убивать Белые Глаза. Это было неизбежно. Что скажет она об этом тогда?

— Ты теперь принадлежишь к племени команчей, да? — сказал он с надеждой. — Одна с нами.

Неопределимые эмоции отразились на ее лице.

— Я замужем за команчем. Я люблю его. Но я tosi tivo.

Охотник смотрел на черты ее лица, когда-то такие отталкивающие для него, теперь такие дорогие. Он провел, пальцем вверх по ее тонкой переносице, затем по линии лба.

Его охватило чувство покровительства по отношению к ней, желание защищать ее.

— Ты одна с нами, одна с моим народом. Ты не можешь стоять одной ногой на земле команчей, а другой на земле tosi tivo.

— Обе мои ноги здесь, Охотник, но часть моего сердца осталась в деревянных стенах. Как бы я тебя ни любила, это не изменится никогда. Ты один со мной тоже. Разве это делает тебя tosi tivo?

Им овладел страх, которому он не мог найти название. В эту минуту его душевное состояние очень напоминало то, которое охватило его несколько лет назад, когда он оказался захваченным волнами наводнения и его понесла бушующая вода. Борьба за выживание очень напоминала это состояние. Рывок вперед с захватом всего, что оказывается на пути.

— Я полон страха, — прошептал Охотник. — За мой народ и за тебя. Красный Бизон не охотился. Он отправился в налет. Он не созывал совета. Многие из нашего народа считают, что сохранить мир с tosi tivo — единственный путь к выживанию. Мужчины, подобные Красному Бизону, берут возможность сохранения мира и бросают ее на ветер. Tosi tivo нанесут ответный удар. И многие из моих людей умрут. В этой деревне, в другой. — Он положил руку на ее спутанные волосы, проводя большим пальцем сквозь мягкие пряди. — Если они нападут, я должен ехать с другими отомстить за наших мертвых.

Лоретта глотнула.

— И убивать моих людей, ты хочешь сказать?

— Это заставит тебя смотреть на меня с ненавистью? Все эмоции перемешались в сознании Лоретты.

Красный Бизон совершил большую несправедливость. Если белые нанесут ответный удар, она не сможет осуждать их. Как же могла она осуждать Охотника, когда он поступал так же? Внезапно она оказалась в незавидном положении, когда понимаешь обе стороны. Это еще более усугублялось тем, что она симпатизировала и тем и другим. Разве вред, причиненный белыми мужчинами Черному Дрозду, может быть менее ужасен, чем вред, причиненный команчами Эми?

— О Охотник, если бы я приехала в эту деревню с tosi tivo и убила твоих людей, как бы ты чувствовал себя?

Лицо его напряглось.

— Ты убила бы мою мать? Воина и Девушку? Маленьких?

— Нет. И ты не убил бы тетю Рейчел, или Эми, или дядю Генри. Вопрос не в этом, не так ли?

— Этот команч не может изменить свое лицо.

— А я не могу изменить мое.

Он провел пальцем по ее щеке, его губы сложились в печальную улыбку.

— Мне нравится твое лицо, Голубые Глаза. Оно вырезано по моему сердцу.

— Мы оказались между двух огней, не так ли, Охотник? С самого начала мы знали, что все кончится этим.

— Я не буду делать войну против беспомощных, — прошептал он хрипло. — Ни женщин, ни детей. Это будет хорошо?

Все еще стесняясь его, она коснулась пальцем его нижней губы.

— Смог бы ты поднять нож против мужчины с голубыми глазами и не вспомнить обо мне, Охотник?

Он испустил сдавленный крик и силой притянул ее в свои объятия, прижав губы к ее волосам. Оба молчали. Они извлекали удовольствие из единственного подвластного им — тепла рук друг друга.