— Много taum назад. Сколько taum, Охотник? Семь? Сохранится ли у тебя в голове одна маленькая ферма?

— Этот команч не был там! — стоял он на своем.

— А ты признался бы, если бы был там?

— Я не делаю лжи!

— Хорошо, тебя там не было. Но мы не говорим о тебе! Мы говорим о Красном Бизоне! — В ее голосе звучали пронзительные нотки. — И о том, что ты живешь рядом с убийцами моей матери. Был ты там или не был, ничего не меняет. Мужчины этой деревни убили моих родителей, и я не могу оставаться здесь. Представь, как я буду чувствовать себя. Вставать поутру и говорить слова приветствия одному из мужчин, которые замучили ее до смерти? Я не могу сделать этого, даже ради тебя.

Проведя рукой по волосам, Охотник переместил свой вес с одной ноги на другую.

— Мое сердце лежит на земле из-за твоих слез. Ноя не могу пойти назад и исправить многие ошибки. Твой отец и мать умерли. Suvate. Это кончено.

Лоретта обхватила себя за талию, глядя на него.

— Смерть моего отца это одно. По меньшей мере это была быстрая смерть. Но моя мать… — Она склонила голову, замолчав. Когда она снова подняла голову, на ее щеках сверкали слезы. — Ты прав. Это кончено. Все. Если, конечно, ты не захочешь уехать со мной. Мы можем уехать. Только ты и я, Охотник. Сделаешь ты это? Ради меня? Мы могли быть вместе* Мы могли бы забыть, если бы попытались.

— Я команч. Без моего народа я ничто.

— А я tosi tivo. Если я останусь здесь с убийцами моих родителей, я буду тоже ничто.

— Ты моя женщина. Мы одно навсегда, без горизонта.

— О Охотник, это не так легко. Я уезжаю, — прошептала она дрожащим голосом. — Ты не можешь наблюдать за мной каждую секунду.

— Женщине запрещено покидать своего мужа.

— Наша любовь тоже запрещена.

У Охотника все сжалось внутри. Он не мог ругать ее за желание уехать. Ода, он все понимал. Он даже относился сочувственно к ее решению, но не в такой степени, чтобы отпустить ее. Сейчас она была потрясена всем происшедшим. Позже, когда она успокоится, может быть, она будет смотреть на все по-другому. Как бы там ни было, ему требовалось время, чтобы все обдумать, решить, что делать, чтобы как-то выправить отношения между ними. Он любил ее очень сильно и не допускал мысли о ее уходе. Слишком сильно. В надежде обескуражить ее он проворчал:

— Если ты убежишь, этот команч последует за тобой. Каждый, кто попытается забрать тебя у меня, умрет. Подумай об этом как следует. Я уплатил за тебя хороший выкуп. Ты моя женщина. А свое я берегу.

— Ты не посмеешь! — сказала она, задыхаясь. — Моя семья, Охотник?

Выражение ошеломленного недоверия на ее лице вызвало у него желание отказаться от своей угрозы, но он знал: стоит ему так поступить — и она убежит при первой возможности. Если она будет бояться за жизнь любимых ею людей, меньше вероятность, что она решится на какой-нибудь необдуманный поступок.

Взгляд ее стал жестким и стеклянным. Подняв подбородок, она встретила его взгляд с презрительной надменностью.

— Но что это я, конечно, ты способен на все, не так ли? Единственное, о чем ты думаешь, это сохранить то, что тебе принадлежит. В данном случае меня. Купили уплатил за свою tosi tivo! He лучше, чем за лошадь.

— Ты моя. Я пролил в тебя свое семя. Убеги от меня, и я побью тебя так, что ты будешь визжать и плакать. Эго обещание, которое я делаю для тебя.

— Знаешь, в чем моя проблема. Охотник? Я видела только то, что хотела. — Она махнула в сторону шеста со скальпами. — Это доказательство всегда находилось здесь, но я находила для тебя уважительные причины и видела тебя таким, каким хотела, чтобы ты был. Я говорила себе, что ты любишь меня не как вещь, а как человека! И, поступая так, я забыла об одном важном обстоятельстве. Ты команч в первую, и последнюю очередь, и всегда, навеки. Убийца-язычник! Тетя Рейчел была права.

Он пересек вигвам и сел на край кровати, наблюдая за нею.

— Если ты думаешь, что я собираюсь лежать рядом с тобою теперь, то ты сумасшедший, — сообщила она ему дрожащим голосом.

— Я достаточно точно сумасшедший команч, — ответил он. — Ты будешь лежать р (дом со мною. Этой ночью и всегда. Ты не можешь убежать. Если убежишь, смерть будет ехать с тобою яюм везде.

Вигвам был залит лунным светом. Лоретта не была уверена, спит ли Охотник. Она лежала рядом с ним целую вечность, ожидая. Ровное и спокойное дыхание Эми доносилось до нее. Если Лоретта не решится действовать сейчас, может быть слишком поздно.

Повернув голову, она смотрела на темный профиль Охотника, остро ощущая теплоту его тела рядом с собой. На минуту ее захлестнула почти парализующая нежность. Она подавила это чувство так же быстро, как оно возникло. Любовь в самом деле слепа, как любила говорить тетя Рейчел. А любовь Лоретты была еще более слепой, чем у большинства других людей.

В своем мире Охотник был хорошим, честным мужчиной, но он никогда не был и не мог быть таким для нее. Его угроза убить любого, кто окажет ей помощь, включая членов ее семьи, была доказательством этого. Каким-то образом она обманывала себя, замечая только его хорошие качества, которых было много, и игнорируя те, которые вызывали у нее отвращение. Это не было незначительным разногласием, чем-то, что они могли бы уладить. С самого начала ей было известно о существовании этой другой его стороны, он никогда не лгал об этом, тем не менее, она как-то не учитывала ее.

Лоретта подвинулась к краю кровати и осторожно встала. Повернувшись и затаив дыхание, она застыла на месте, не отрывая взгляда от своего мужа. Он не шевелился. Она отступила на один шаг и остановилась, готовая к тому, что он вскочит и схватит ее. Если бы он не говорил серьезно, когда угрожал побить ее, он не сделал бы из этого обещания. Среди людей его народа бегство считалось страшным грехом, а тут еще примешивалось нарушение супружеской верности. В племени команчей женщинам, нарушившим супружескую верность, отрубали носы. Не очень приятная мысль. Это добрее, чем забить несчастную камнями до смерти, но ужасно все равно.