— Тише, Элисса, — мягко проговорила Соррель. — Не здесь. Давай выйдем… снаружи будет безопаснее.

Они шли через город, не произнося ни слова. Потрясение было слишком велико. То и дело их обгоняли горожане, которые спешили на представление, вокруг звучали радостные голоса и смех… Но наставнице и ученице было не до веселья. Происшествие на постоялом дворе оставило нехороший осадок. Лучшее, что можно сделать в таких случаях — это поболтать обо всяких пустяках… Вот только с чего начать?

Перед входом в цирк Элисса остановилась и нахмурилась.

— Ты мне так и не ответила. Как ты узнала, что меня нужно спасать от… этого чудовища? И почему он ничего не понял? Ну… что я мысленно звала на помощь? Почему меня ещё не заклеймили?

Осторожно, Соррель.

— Мы непременно поговорим об этом, Элисса. Но не сейчас. На нас смотрят люди, а такие разговоры лучше вести без свидетелей.

«Ну, тогда… поговорим так, чтобы никто не слышал», — мысленно ответила Элисса. Глаза девушки горели гневом. Соррель вздрогнула и отступила на шаг. Ощущение было такое, словно девушка незаметно подкралась к ней и крикнула прямо в ухо.

Молчание стало неловким. Женщины подошли к пустой скамейке в тени знаменитых Фрэгглшемских вязов и сели. Впрочем, появление соседей вряд ли смутило бы их: даже самые чуткие уши не уловили бы ни слова.

«А ты давно знаешь?» — спросила Элисса.

Пожалуй, не стоит укрощать её гнев. Лучше пусть даст ему выход.

«Давно. С самого начала».

«Тогда зачем все эти тайны?»

«Ну… поначалу я испугалась», — солгала Соррель.

«Чего?» — Элисса даже не пыталась скрывать негодование.

«Я испугалась, что снова встретила человека, способного творить волшебство. В своей жизни я несколько раз сталкивалась с Чувствующими, но старалась держаться от них подальше. Стоит кому-то из нас открыть свои способности, и ему не жить — по крайней мере, пока жив Гот. Нам лучше оставаться неузнанными. Но ты не такая, как остальные. Ты… да, ты что-то затронула во мне. Возможно, я подумала, что ты похожа на мою дочь, которой у меня никогда не было. Я почувствовала твою боль, поняла, что всю жизнь ты только и делала, что прятала свою силу. Я почувствовала, насколько тебе нужна любовь».

Соррель провела кончиками пальцев по её щеке.

«В тот день, когда я остановилась у твоего дома, ты выглядела такой одинокой и беспомощной, что у меня растаяло сердце. Я тогда подумала: вот ребёнок, которому я могу помочь».

Она смолкла и снова положила руку на колени, ненавидя себя за ту лёгкость, с которой ей давалась ложь. Элисса не сдерживала слез.

«А почему ты зашла в мой дом?»

«Кто-то в вашей деревне говорил, что ты знаешь травы. А у меня как раз заканчивались запасы, и я подумала, что ты сможешь мне помочь».

И она всему верит! Ох, Соррель, будь ты неладна…

Элисса шмыгнула носом.

«И теперь нам надо попасть в эту… Академию потому, что мы Чувствующие?»

А, значит, всё-таки слушала… Ты моя умница.

«Мы отправляемся туда, чтобы защитить тебя, девочка. У тебя великий дар. Насколько я понимаю, ты не пользовалась им до сегодняшнего дня. Удивительно, почему этот мясник Гот нас не услышал. Надо быть осторожнее. В Академии мы на какое-то время окажемся в безопасности, и ты обретёшь мир, которого так жаждешь».

Элисса посмотрела на цветные флажки, потом на жителей фрэгглшема, которые занимали места вокруг арены. «Почему ты заботишься обо мне, Соррель?» В её голосе больше не было гнева. Соррель замялась, затем глубоко вдохнула.

«Потому что когда-то у меня был сын. Я говорю с тобой о нём в первый и последний раз. Он оказался Чувствующим. Сильным, одарённым. И его клеймили, когда он был ещё мальчиком. У меня был сын, которого я обожала, муж, которого я любила, жизнь, полная счастья. Все это у меня отняли. Теперь я скитаюсь по Таллшюру, точно бродяжка, предлагаю людям средства от болезней, но никогда не вмешиваюсь в их жизнь. Может быть, перед смертью мне удастся забыть горечь утрат и открыть кому-то сердце. Может быть, Элисса, нас свели боги».

Девушка почувствовала, как озноб пробежал по коже. Почему-то ей вспомнилось, как говорил отец, когда ему случалось неожиданно вздрогнуть: «Боги прошлись по чьей-то могиле». Сейчас, слушая слова женщины, она поняла, почему он так говорил. Элисса повернулась к Соррели, сжала её руки и нежно поцеловала старушку в щеку:

«Спасибо, Соррель».

Соррель улыбнулась, её проницательный взгляд стал мягче.

«А теперь идём в цирк, девочка моя. Иначе мы сейчас обе расчувствуемся и начнём лить слезы. Мы только что победили Гота — мало кто может таким похвастаться… если такие люди вообще есть. Это стоит отпраздновать!»