Трррррах!

–  Ты думаешь, это правда? - спрашиваю я, холодея.

–  Я болван, - сокрушенно говорит Алексей. - Я должен был догадаться раньше.

На минуту мы замолкаем. За эту минуту я успеваю очень многое. Суммировать все доселе мне известное и сделать вывод: Илья не соврал. На миг почувствовать облегчение: уж теперь-то Бета освободит меня от данного слова. Отвергнуть это облегчение как чувство пошлое и эгоистическое. И наконец, ощутить потребность в немедленном действии.

–  Что делать, Леша? - говорю я.

Алеша фыркает.

–  Если речь идет о принципале, тебе лучше знать. Я ведь не слышал, о чем вы договаривались.

–  Теперь это уже не имеет значения. С человеком, способным на научный плагиат, я не хочу иметь никакого дела.

–  Не иметь дела проще всего. А вот попробуй доказать. В наш век избыточной информации это становится все труднее. Это в начале века было принято ссылаться на всех своих предшественников, кто бы они ни были, печатать их фамилии латинскими буквами и склонять через апостроф. Теперь во всем мире это пройденный этап. Цитируются только авторитеты, а мелкую сошку раскавычивают без лишних церемоний. К чести покойного Паши, он никогда так не делал.

–  Если вспомнишь, я тоже.

–  Ты поступал не лучше. Раздаривал то, что у других вымогают.

–  Есть некоторая разница?

–  Есть. Результат тот же: новый вид интеллектуального паразитизма. Можешь быть уверен, наш общий друг настолько убежден в закономерности такого порядка, что не чувствует никакой вины перед Ильей. Да и к тебе не питает особой благодарности. Говорил он тебе нынче - век буду помнить, как ты мне помогал, ну и все прочее?

–  Говорил.

–  Можешь верить. Этого он тебе никогда не забудет.

Алешка ржет, и я терпеливо пережидаю приступ его веселья.

–  Скажешь, циник? Сейчас ты услышишь нечто еще более циничное. Тверд человек или просто жесток, умен или всего лишь хитер, принципиален или только послушен - по этим вопросам не всегда удается достигнуть общей точки зрения. Но когда человек залезает в чужой карман, это как-то всех объединяет. Вот тут-то и надо ловить момент и брать его голыми руками. Николая Митрофановича, положим, голыми руками не возьмешь, но против чепе и он не устоит... Короче говоря, я хочу, чтоб Илья подтвердил свои слова официально. Это позволит мне дать ход делу и выступить против нашего общего друга с открытым забралом. Задача совсем не простая, потому как Николай Митрофанович не пальцем делан и способен перейти в контрнаступление...

–  Стоп! - прерываю я Алешку. - Ты уже говорил об этом с Ильей?

–  За кого ты меня принимаешь? Не посоветовавшись с тобой и с Бетой - ни слова.

–  Тогда рассмотрим варианты. Они могут помириться.

–  Исключено.

–  Когда человек любит, он прощает многое.

–  Милые бранятся - только тешатся? Неужели и ты, Леша, до такой степени во власти расхожих истин? Потому и не простит, что любит. Для Ильи разрыв катастрофа во всех отношениях, но чем дольше я живу на свете, тем больше убеждаюсь, что гордость есть даже у собак и лошадей. А человеку свойственно из-за этого малоисследованного чувства в отдельных случаях презреть и материальный интерес, и любовную страсть, и даже инстинкт самосохранения. Что ты скалишься? - взвивается он, поймав мою улыбку. - Нехорошо смеяться над бедным бушменом.

Улыбаюсь я не потому, что Алешка говорит нечто для меня неожиданное. Наоборот, меня забавляет сходство с моими недавними мыслями.

–  Прости, Лешенька, - говорю я. - Не обращай внимания. Ты абсолютно прав.

–  К сожалению. А Илюшка такой же человек, как все. Энное количество оплеух он уже перенес. Эта - критическая.

–  В таком случае предстоит борьба.

–  Угу, - отзывается Алешка. Он встает, подходит к двери и выглядывает в сени. Перехватив мой удивленный взгляд, смеется. - Предосторожность никогда не лишняя. Николай Митрофанович, конечно, не унизится до стояния под дверью, но Серафима Семеновна - дама чрезвычайно любознательная. Я спокоен только тогда, когда слышу стук ее машинки... - В сенях никого нет, и Алексей возвращается. - Надо срочно поговорить с Бетой.

–  Конечно, - говорю я. - Но мы с тобой уже не студенты и, прежде чем лезть в драку, должны взвесить шансы. Ты уверен, что Илья согласится?

–  Уверен. Теперь у него нет другого выхода.

–  Уверен на сто процентов?

–  На девяносто девять. Один процент всегда надо держать в запасе в расчете на завихрения и сложность человеческой натуры.

–  Ты уверен, что он сумеет доказать свои слова?

–  Уверен. А ты ему поможешь.

–  Каким образом?

–  Не может быть, чтоб у тебя в лаборатории не осталось каких-то следов его погибшей диссертации.

Я задумываюсь.

–  В лаборатории вряд ли. Скорее дома.

–  Кстати, если очень припрет, ты сможешь доказать, что и кандидатская...

Но тут что-то во мне решительно восстает.

–  Нет, - говорю я твердо. - На это не рассчитывай.

–  Почему?

–  Потому что я помогал ему по доброй воле. И еще потому, что к этому причастен Паша. Оставим в покое мертвых.

–  Согласен. Tertio?

–  Третье - надо поговорить с Бетой. Решающее слово за ней.

Алешка решительно поднимается, и мы вместе выходим на крыльцо. Искать Бету не приходится, она выходит из директорской квартиры.