–  Хорошо, - говорит она, убедившись, что сказано все. - Но сперва я должна сама поговорить с Илюшей.

Обратно мы идем другим путем. Бета и Алексей заворачивают к домику, где живет Илья, а я захожу за своим несессером и отправляюсь к Вассе. Дверь вдовинской квартиры открыта настежь. Вхожу в просторные сенцы. Газовая плита с баллоном. На грубо сколоченном столе шаткая башня из эмалированных кастрюль и пузатые банки с соленьями, в углу железный умывальник и помойное ведро с плавающей в нем яичной скорлупой. Здесь же вход на застекленную веранду, отгороженную от кухни завесой из каких-то висюлек. Веранда мне кажется необитаемой, и я уже готов идти дальше, когда из-за висюлек доносится слабый голос: "Оля, Оленька..." Возвращаюсь, раздвигаю висюльки и вижу накрытый клеенкой обеденный стол, а за ним на низком топчане укрытую до подбородка одеялом; Вассу. Пока я мучительно вспоминаю, на "ты" мы или на "вы", она поворачивается ко мне:

–  А, Олег! Ты все-таки соизволил нанести мне визит? - Бедняга пытается выжать из себя иронию.

–  Рассматривай его как визит врача, - говорю я нарочно ворчливо и присаживаюсь на стоящий рядом табурет.

–  Вот как? - Кривя губы, она разглядывает мой несессер. - Не рано ли? Ведь ты, кажется, патологоанатом?

–  Патологоанатомы тоже врачи. И самые универсальные - они учатся на ошибках всех других врачей. Не морочь мне голову, мать, и дай смерить давление. Пикироваться будем потом.

Мой генеральский тон столь же вымучен, как ее ирония, но производит впечатление. Она выпрастывает из-под одеяла голую руку, и я надеваю манжету бароскопа. Давление как будто приличное, пульс немного частит. После некоторого сопротивления она позволяет прослушать тоны сердца.

–  Что ты принимаешь? - спрашиваю я.

–  Не помню. Давали что-то...

На столе лежит патрончик с таблетками. Нитроглицерин. Гляжу на лиловый штампик - срок годности давно истек. С таким же успехом она могла принимать соду.

–  Вот что, Васса Ефимовна, - говорю я. - Я, конечно, могу сделать тебе укол. Но особой нужды в этом нет. Полежи.

–  Ты тоже считаешь, что у меня никакого спазма не было?

Я прекрасно понимаю, что значит "тоже", но нарочно пропускаю мимо ушей.

–  Наверно, был. Но сейчас тебе нужен покой и больше ничего.

–  Покой? Может быть, ты заодно укажешь аптеку, где его взять?

Я уже готов огрызнуться, но вовремя замечаю - по щекам Вассы катятся крупные слезы. Мне стыдно.

–  Полежи, полежи. За тобой кто-нибудь присматривает?

–  Только Оля-маленькая. Чудная девочка. Разрывается между мной и Галиной.

–  А что с Галей?

–  Откуда я знаю? Мне ничего не говорят. Ни муж, ни дочь. Все как бешеные. А от меня бегают. Я никому не нужна.

Молчу. Вероятно, так оно и есть. Даже я знаю больше Вассы, и всякое утешительное слово, какое я смогу из себя выдавить, будет такой же фальшью, как мой вопрос о Гале.

Васса приподнимается на локтях, одеяло сползает, и я впервые замечаю то, о чем не думал, когда прослушивал топы сердца. Тело немолодой женщины. Бледность покровов. Лишний жир. А ведь она ровесница Беты. Боязливо оглянувшись, Васса шепчет:

–  Слушай, Олег, ты что-нибудь знаешь? Почему все с ума посходили?

Мне жалко Вассу, но в этом доме мне надо вести себя политично, и я помалкиваю. Васса смотрит на меня просяще, настойчиво, и я не выдерживаю:

–  Спроси кого-нибудь другого. Я здесь человек посторонний.

Убедившись, что от меня толку мало, Васса откидывается на подушки и прикрывает глаза.

–  Я хуже, чем посторонняя, - вздыхает она. - Двадцать три года смотрела Николаю в рот. Куда он, туда и я следом, как Санчо Панчо какой...

–  Что ж тут плохого...

–  Я-то Панчо, да он-то не Дон Кихот.

–  Кто же он?

–  Не знаю, глупа, видно. Отец с дочерью все время цепляются. Заступлюсь за отца - молчи, не понимаешь; за дочь заступлюсь - опять не так сказала. Я всем не ко двору... Ладно, Олег, - говорит она устало. - Спасибо, что зашел. Храни тебя бог.

Выходя за калитку, слышу: окликают по имени-отчеству. Оглядываюсь и вижу Олю-маленькую. Она догоняет меня.

–  Я была с Галей и не слышала, как вы пришли. Можно, я вас провожу?

Провожать меня некуда, я иду в соседний дом, поэтому предлагаю присесть на скамейку против входа в контору. Девочка очень волнуется, и, чтоб помочь ей, начинаю я.

–  Хотите поговорить?

–  Да.

–  О Вассе Ефимовне?

–  Да. То есть нет. О ней тоже. Скажите, это не инфаркт?

–  По-моему, нет. Просто сосудики среагировали на какой-то стресс. Нужен покой. Только не спрашивайте меня, где его взять. Я не знаю.

Мы сидим рядом. Вблизи еще виднее сходство с Ольгой. Мать лучше, но девочка, пожалуй, занятнее. Худенькая и даже чуточку сутулая, но это не делает ее неуклюжей, есть в ней какое-то угловатое изящество. Эпитет "какое-то" - свидетельство беспомощности пишущего, но я в самом деле не в силах определить, что в этой девчонке так привлекательно. Нервна, но умеет держать себя в руках.