Дверная ручка завращалась, но Мисти предусмотрительно закрылась на шпингалет. Из-за двери донесся Питеров голос:

– Тебе эти штуки не нужны. Ты не беременна.

И Мисти спросила: так где в таком случае ее месячные?

– Вот они, – сказал Питеров голос. Потом его пальцы заскреблись в щели под дверью. Они что-то туда пропихивали, что-то белое, мягкое.

– Ты уронила их на пол, – сказал он. – Хорошенько на них взгляни.

Это были ее трусы в свежих пятнах крови.

Для протокола: погода сегодня тяжелая и вредная, и жене твоей больно при каждом движении.

Доктор Туше только что ушел. Последние два часа он занимался тем, что обертывал ногу Мисти лоскутами стерильной ткани, промазывая их прозрачной акриловой смолой. Теперь ее нога, от щиколотки до промежности – одна сплошная фибергласовая шина. Повреждено колено, сказал доктор.

Питер, твоя жена – клуша.

Мисти – попросту клуша.

Она несет в столовую из кухни поднос с салатами «Уолдорф» [37] и внезапно обо что-то запинается. Прямо на пороге кухни ноги уходят из-под нее, и Мисти, поднос, тарелки с салатом «Уолдорф» – все это сломя голову летит на столик номер восемь.

Разумеется, вся столовая дружно вскакивает, чтоб посмотреть на Мисти, вывалянную в майонезе. Колено вроде цело, Раймон выходит из кухни и помогает Мисти встать. Однако доктор Туше говорит, что колено растянуто. Он пришел через час, после того, как Раймон и Полетта помогли ей подняться по лестнице в комнату. Доктор прикладывает к колену пузырь со льдом, а потом предлагает Мисти выбрать цвет шины: неоново-желтый, неоново-розовый или просто белый.

Доктор Туше примостился на корточках рядом с Мисти; та сидит на стуле с прямой спинкой, положив ногу на скамеечку. Доктор перемещает пузырь со льдом, ищет, нет ли опухоли.

И Мисти спрашивает его: это не вы заполняли свидетельство о смерти Хэрроу Уилмота?

Мисти спрашивает: вы не выписывали Питеру снотворное?

Доктор смотрит на нее пару секунд, потом вновь принимается замораживать ее ногу. Он говорит:

– Если вы не расслабитесь, можете больше никогда не встать.

Ее нога, судя по ощущениям, уже в порядке. Судя по виду, тоже. Для протокола: колено даже не болит.

– Вы в шоке, – говорит доктор Туше. Он принес с собой кейс – вместо черной докторской сумки. С такими кейсами ходят адвокаты. Или банкиры.

– Шина для профилактики, – говорит он. – Без шины вы будете носиться повсюду с этой полицейской ищейкой, и нога у вас никогда не заживет.

Какой маленький городишко – весь музей восковых фигур острова Уэйтенси шпионит за ней.

Раздается стук в дверь, в комнату входят Табби и Грейс. Табби говорит:

– Мам, мы тебе еще красок принесли.

В руках у нее – два пластиковых кулька.

Грейс говорит:

– Как она?

И доктор Туше говорит:

– Если в ближайшие три недели не выйдет из этой комнаты, то будет в порядке.

Он принимается обматывать колено марлей, слой за слоем, еще и еще.

Просто чтобы ты знал: когда Мисти вдруг очутилась на полу, когда люди бросились ей на помощь, когда ее тащили по лестнице, даже когда доктор щупал и сгибал ее колено, Мисти все спрашивала и спрашивала:

– Обо что я запнулась?

Там же ничего нет. Рядом с порогом кухни просто не обо что запнуться.

Упав, она вознесла хвалу Господу за то, что это случилось на работе. Пусть теперь попробуют ныть, что она отлынивает.

Грейс говорит:

– Можешь пошевелить пальцами?

Да, Мисти может. Просто не может до них достать.

Следующий этап: доктор накладывает на ногу полосы фибергласа.

Табби подходит, прикасается к огромному фибергласовому рулону, где-то внутри которого затерялась нога ее матери, и говорит:

– Можно я напишу свое имя на этой штуке?

– Завтра напишешь, пусть денек посохнет, – говорит доктор.

Перед Мисти ее прямая нога, которая весит, наверное, фунтов восемьдесят. Мисти кажется себе окаменелостью. Мухой в янтаре. Древней мумией. Это будет настоящая каторга, с шиной вместо ядра на цепи.

Забавно, когда твой разум пытается осмыслить хаос. Сейчас Мисти за это ужасно стыдно, но когда Раймон вышел из кухни, когда он подхватил ее рукой под мышку и поставил на ноги, она сказала:

– Ты ведь мне сделал подножку?

Он смахнул с ее волос салат «Уолдорф», ломтики яблок и тертый грецкий орех, и сказал:

– Como? [38]

То, что тебе непонятно, ты можешь понимать как угодно.

Дверь на кухню была настежь открыта, и пол у порога был вымыт и насухо вытерт.