– Входите.

– Добрый вечер, Владыка.

Алмон вошел в залу и коротко кивнул. На нем был строгий черный костюм. Полуволк преобразился и теперь он был больше похож на потомственного представителя высшей касты, чем на офицера Спец. Штата.

– Рад тебя видеть, Алмон, – сделав над собою усилие, Патриций улыбнулся. – Присаживайся. Думаю, сегодня мы вполне обойдемся без слуг.

– Позвольте мне? – десятисантиметровые когти полуволка медленно втягивались.

Патриций кивнул и стал наблюдать, как полуволк раскладывает на блюда всевозможные яства, наливает в бокалы вино, его движения были ловки и безупречны. Когда Алмон закончил, Патриций поднял бокал и сказал:

– За покой и благополучие. Твое здоровье, Алмон.

– Ваше долголетие.

Алмон едва пригубил вино, глядя на Владыку поверх бокала.

– Давай сначала поужинаем, Алмон.

– С удовольствием, Владыка.

– Я приказал подать твои любимые блюда: салат из баго и побегов кисло-сладкого тауриса, белое мясо с тремя соусами – красным, желтым и белым, много зелени и овощей. Я ничего не перепутал?

– Нет, – полуволк улыбнулся одними глазами, – все верно.

Вернувшись во Дворец, Сократ первым делом полез в прохладный душ. Освеженный, с новыми силами, он набросил халат и пошлепал в столовую, оставляя на полу мокрые следы. Его апартаменты были не такими роскошными, как у Дворцовой знати и располагались гораздо ниже этажами, но у Сократа имелось все, о чем совсем недавно он и мечтать не мог: три комнаты, столовая, спальня, небольшая библиотека, подсобные помещения.

Открыв замаскированную под настенное панно холодильную камеру, толстяк извлек кувшин с напитком. В самый большой бокал, который только нашелся, он натолкал льда, налил прозрачной желтой жидкости и плюхнулся в кресло.

– Уф! Как хорошо! – он шумно отхлебнул. – Я на вершине мира!

Не успел он ополовинить бокал, как двери отворились и заглянул младший служитель Дворца.

– Эй, Сократ, – недовольно проговорил он, – ты здесь прохлаждаешься, а там управляющий тебя ищет. Он в ярости. Говорит, что если сегодня же ты не сделаешь подробную опись каких-то каминных решеток, уж не помню, каких именно, то завтра можешь выметаться из Дворца. У тебя там масса дел, ты что, не в курсе?

– Да меня же… – задохнулся от возмущения Сократ.

– Я ему сказал, что тебя, вроде бы, Владыка куда-то посылал, а управляющий говорит, что это его не касается и что он тебя может послать гораздо дальше, если ты не будешь выполнять свои обязанности. Так что одевайся и бегом к нему, пока он сам тебя не нашел.

Тут взгляд служителя остановился на большом листе бумаги, приколотом к стене, жирная надпись на листе гласила: «Всем, за исключением Патриция, курить строго запрещается!»

– А что, Патриций к тебе часто покурить заходит? – ухмыльнулся он.

– Ну, мало ли, – пожал плечами толстяк, – вдруг зайдет, покурить захочет, а надпись увидит и застесняется.

– Ладно, хватит глупить, – расхохотался служитель, – иди скорей к управляющему, пока тебя не растерзали.

С этими словами он исчез, а Сократ печально посмотрел на подтаявший лед в стакане и сказал:

– Мда, однако, недолго было хорошо. Ладно, встаем, одеваемся, идем считать решетки…

– Дело заключается в следующем, – Патриций закурил сигару, – возникла досаднейшая проблема: сбежала Анаис, причем в день своей Коронации. Сбежала на Землю через Транспортный Канал.

– Ага… – Алмон на мгновение задумался, – неожиданно, однако… Одна сбежала?

– Да.

– Откуда она узнала, где находится Канал?

– У нее в спальне нашли Дворцовый атлас из моей личной библиотеки.

Алмон смотрел на вазу с овощами и зеленью, Георг курил, разглядывая дым, казалось, думает он о чем-то постороннем.

– Какова моя свобода действий? – прервал молчанье полуволк.

– Да все, что угодно, полная свобода безо всяких отчетов. Мне вообще не хочется, чтобы этот глупый инцидент стал широко известен.

Алмон кивнул.

– Я могу воспользоваться тем же самым Транспортным Каналом?

– Алмон, всё что угодно, ты можешь воспользоваться всем, не спрашивая у меня разрешения. Только найди и верни ее.

– Не беспокойтесь, я найду.

Наступающая ночь разбрасывала над Дворцом звезды. Некоторые срывались вниз с коротким, еле слышным стоном. Деревья в Парке перешептывались темными, прохладными кронами о чем-то своем… ночь коснулась Парковых дорог своими легкими ступнями, и заскользила меж вековых стволов, будто играя с кем-то в прятки.