Нет, Браун не пойдет в церковь, он не хочет, чтобы Рабелиус брал за руку Юв, смотрел на нее, благословлял их. Надо выбросить мысли о церкви, не стоит тратить времени на нее. И вообще, как глупо думать о женитьбе. Ведь скоро снова смерть…

Мысль о неизбежной смерти вызвала сожаление, что он не дома, на родине, а в Атлантии.

«Пусть меня отправят самолетом на родину. Лучше там умереть. Может быть, я успею повидать отца и мать, проститься с ними. Меня похоронят на родной земле. Все-таки легче старикам. Да, хочу умереть на родине… Надо бы сказать отцу, пусть не морочит людям головы крепостью своих антиатомных убежищ и дополнительными фильтрами; хватит наживать на обмане деньги. Пусть на склоне лет своих живет честно. А сколько осталось жить им? Война перекинется и на родину. Да, да, война, о которой говорил Фромм. О войне сказал профессор. Могут ли быть счастливы мои родные, Юв, ее мать и отец, если начнется война?»

Мысль эта отстранила все другие мысли. Он предчувствовал назревающую катастрофу. Война может возникнуть в любую минуту. Может быть, сейчас уже по приказу Фромма подвешиваются атомные бомбы к самолетам. Их сбросят, а в ответ сразу же полетят ракеты еще большей разрушительной силы. Что стоит одна человеческая жизнь, когда весь земной шар…

«Вы должны совершить подвиг», — вспомнил он слова профессора. Взглянул на записку Юв: «Верь профессору».

У Брауна возникла непривычная мысль о необычном подвиге — каждый военный мечтает о подвиге, но не о таком…

Как совершить этот подвиг?

Он может говорить, и его речь можно записать на пленку. Но голос его ослаб и стал, вероятно, неузнаваемым. Нет, магнитофонная лента, как и патефонная пластинка, в таком серьезном деле не годится.

Выступление на митинге, на каком-нибудь многолюдном собрании? Никогда в жизни он не произносил речей, да и не было сейчас сил для этого.

В палату вошел низенький курчавый человек, вероятно, помощник профессора. В руках он держал шприц. Это он сделал укол, и Браун скоро почувствовал себя значительно лучше. И сейчас рад был его приходу.

Сделав укол, человек сказал:

— А сейчас придет ваша невеста.

Юв! Она была удивительно красива в широком белом халате, накинутом на плечи.

Она села на край кровати. Вдруг он приподнялся с постели, схватил ее за руки.

— Юв, нельзя терять ни минуты. Дайте мне скорее одеться…

Она положила ему на лоб руку.

— Реми, тебе надо лежать. Меня впустили с условием, что ты будешь вести себя спокойно.

— Нет, нет, — протестовал он. — Время, время, уходит! Дайте мне костюм. Мы едем сейчас же…

— Куда?

— Ты повезешь меня в студию. Да-да, я хочу выступить. Чтоб все видели и слышали…

Он говорил горячо, громко. Вошел Галактионов. Шельба сказал:

— Он придумал очень хорошую штуку — выступить по телевидению. Это было бы здорово!

— И вы полагаете, что это разрешат? — усомнился Галактио нов. — С этим и на порог не пустят.

Браун слушал их, сжимая руку Юв. Слова профессора поверг ли его в уныние. Он понимал, что не простое дело говорить перед всеми телезрителями Атлансдама.

— Юв, — тихо спросил он, — ты не можешь помочь?

Она отрицательно покачала головой.

— Предоставьте это мне, — стал горячо убеждать Галактионова Шельба. — Я когда-то умел улаживать дела. Не улыбайтесь скептически, коллега. Жильмаро — не Доминак. Директора телецентра и его компанию я немного знаю.

— Если бы это удалось, лучшего и не придумать, — сказал Галактионов. — Желаю вам успеха. Мне, конечно, ехать нельзя — мое появление может испортить все дело. Кроме того, я дал подписку — находиться только на квартире и в институте. Я сяду к телевизору, буду обдумывать свою речь на суде и ждать вашего выступления, капитан Браун.

— Господин профессор, — воскликнул оживившийся Браун, — только бы мне удалось сказать свое слово, клянусь, вам не придется идти в суд, никто волоса на голове вашей не тронет.

Брауну принесли его одежду — военный костюм. Голова его была забинтована, фуражку удалось одеть с трудом. Он хотел быть в парадном костюме, в котором ехал на встречу с невестой. И когда он встал рядом с Юв, лицо которой было и печальное и торжественное, вспомнились недавние мечты о венчании в церкви. И он почувствовал, что именно сейчас прочнее брачных уз, освященных церковью, соединились их судьбы и пути в жизни, как бы ни была для него жизнь коротка, прекрасна, тяжела — все равно навсегда,

Шельба сидел рядом с Максом. Браун полулежал на заднем сиденье, рядом была Юв. Обернувшись, Шельба сказал:

— Вы слишком много говорили и волновались. Сейчас, пока едем, постарайтесь ни о чем не думать.

Телецентр находился за городом. Чтобы проехать туда на машине, требуется минут двадцать. Но кончился рабочий день, улицы были запружены автомашинами, они задерживались перед светофорами, и на вынужденные остановки уходило много времени.