А на западе догорала широкая полоса заката. Там, пересекая зарю, чернели трубы широко раскинувшегося военного завода. Трубы были очень высоки, они тоже накренились, медленно качались, подобно дальнобойным орудиям дредноута, наводимым в цель — вот-вот грохнут залпом по этой вышке, по городу, в котором люди после тяжелого рабочего дня гуляют по улицам, пьют пиво и слушают музыку.

«Только бы хватило сил, — думал Браун, — только бы не по терять сознание…»

— Вы оставайтесь пока в машине, — сказал Шельба, открывая дверцу, — а я пойду к директору Жильмаро.

Даниил Романович еще раз внимательно осмотрел все в своей институтской лаборатории. Ничего тут не оставалось такого, чем могли бы воспользоваться чужие руки, Нельзя было заставить работать большой стационарный лучевой аппарат. Пуст, без крупицы радиоактивного вещества, был и портативный аппарат. Даниил Романович оставил его в лаборатории на самом видном месте.

Теперь надо пойти на квартиру и просмотреть бумаги. Дани ил Романович закрыл дверь на ключ и из коридора глянул в окно на улицу. У подъезда остановилась автомашина с красным флажком. Должно быть, Латов. А, возможно, и сам посол?

По лестнице, чуть нагнувшись, бодро поднимался Латов. Черный костюм сидел на нем безукоризненно. Завидев Галактионова, он улыбнулся, выражение озабоченности исчезло с его красивого лица. Когда Латов улыбался, он выглядел очень молодым.

— Мне необходимо встретиться с директором, — объяснил цель своего приезда Лагов. — Я разговаривал по телефону, и он назначил время…

— Но директора, кажется, нет, — сказал Даниил Романович. — Впрочем, мы выясним у ассистента.

Выяснилось, что Доминак внезапно почувствовал себя очень плохо и уехал домой. Он просил передать извинения…

— Что ж, — пожал сильными плечами Латов, — приезд мой сю да официальный, и мы можем, Даниил Романович, свободно поговорить.

Они прошли в небольшой, рядом с лабораторией, кабинет Галактионова.

— Как настроение, дорогой мой соотечественник? — Латов снял шляпу, присел на стул.

— Должно быть превосходным, — не очень весело ответил Галактионов.

— А на самом деле?

— Как ученый, я весьма доволен своим третьим опытом. Я сделал все возможное, остальное не зависит от меня.

— Вы правильно поступили, что не назвали по телефону имя Брауна, говорили только о своем третьем опыте, — сказал Латов. — Для меня все было понятно. Но что с Брауном?

— Он уехал с Юв Мэй и профессором Шельбой на телецентр.

— Вот как! Гм…

Латов помолчал. Даниил Романович ожидал обнадеживающего слова — верит ли хоть сколько-нибудь Латов в успех этого дела?

Вместо короткого ответа Лавр Афанасьевич начал говорить о сложном положении внутри Атлантии. Прежний премьер-министр поступил неосмотрительно, связав страну жесткими обязательствами перед штабом ОВОК. В народе усиливается недовольство тем, что иностранные войска ведут себя в Атлантии бесцеремонно. Это недовольство обострилось с появлением здесь Фромма. Даже в правительстве не все согласны с его явно авантюрными действиями.

— Жильмаро все это знает лучше меня, — заключил Латов. — Я слышал, директор телецентра большой ловкач. Трудно сказать, как он поступит в этом случае. Нельзя возлагать на него все надежды. Мы принимаем свои меры…

— Скажите, Лавр Афанасьевич, вы действительно хотели встречи с Доминаком? — спросил усмехнувшись, Галактионов.

— А как же! — просто ответил Латов. — Конечно, уважаемый Даниил Романович, мне хотелось встретиться с вами, хотелось бы видеться как можно чаще, но я приехал к директору института. Мы ведем честную дипломатию. Есть термины — «международная вежливость», «международная взаимность». Это не только слова. Вы, конечно, помните международный конгресс онкологов в Москве? Хотя, может быть, вы и не знаете, что один из членов делегации, а именно личный секретарь видного ученого Атлантии — это действительно видный ученый, и я не хочу называть его имени, догадаетесь сами, — так вот его помощник или секретарь совершил в Москве нечто подсудное по нашим законам. Но профессор попросил — понимаете? — попросил не судить в Москве преступника. «Не надо, — сказал он, — омрачать судебным разбирательством наши чувства, преисполненные благодарности за то, что мы получили на этом конгрессе». С ним согласились, и материалы отправили в Атлансдам. Здесь я выяснил; виновник был наказан судом, наказан, правда легко, но важно то, что условие было выполнено. И вот этот ученый в связи с шумом вокруг вашего имени обратился с письмом к советскому послу. Он просит напомнить Доминаку об инциденте в Москве, о дружелюбии советских людей. И я приехал.

Латов взял шляпу и, вытянувшись, как будто стоял перед Доминаком, заговорил официальным тоном:

— Я прибыл к вам, господин директор, по весьма важному делу. Посол поручил мне ознакомить вас с этим письмом и напомнить вам о том, что главным основанием всех международных отношений является взаимность. В чем вы, как директор, можете обвинить своего коллегу профессора Галактионова? А если вы сами не верите в его преступление, то почему не воспользуетесь предоставившейся возможностью отплатить добром?..

Латов надел шляпу. Даниил Романович заметил:

— С Доминаком разговаривать бесполезно. Он помощник Нибиша…

— И все-таки… Как видите, Даниил Романович, мы стараемся воспользоваться любой возможностью. Сейчас я должен ехать: предстоит еще много работы. Вас не удивляет, что мы до сих пор избегали решительных шагов?

— Нет. Надо полагать, опасность для меня невелика. Но меня беспокоит другое…

— Мы не хотим обострений. Подождем до завтра.

— Подождем.

Галактионов проводил Латова и, расставаясь, пообещал сообщить ему с телецентра любую весть.