– В тебя? – Энни обвила руку вокруг него.

– Нет, в меня никогда. Со мной она всегда была очень добра и нежна. Она называла меня своим солнечным лучиком. – Голос Джеми стал хриплым, и он откашлялся. – Во всяком случае так мне помнится. Я был очень мал. Но я помню звон разбитого стекла и крики. И как отец потом звал меня в гостиную показать весь этот беспорядок. – Джеми закрыл глаза. – Он не позволял прислуге убрать осколки. Он говорил, что так лучше, чтобы каждый помнил, какая она сумасшедшая.

Энни глотнула.

– И что с ней было дальше?

– Он отослал ее куда-то.

– Отослал?

– Да, в то место, где держали сумасшедших женщин. Так он мне сказал. – Его голос сорвался. – Я никогда больше не видел ее. Он сказал мне, что она умерла.

Энни приподнялась, чтобы видеть его лицо. Она положила ладонь ему на щеку и осторожно вытерла влагу.

– Как это печально.

Джеми отвернулся, смущенный тем, что выдал свои чувства.

– Это было очень давно. И как говорил отец, может, все к лучшему. Нам с нее не было толку.

– Ты не можешь этому верить.

– Нет. – Джеми прерывисто вздохнул. – Я никогда ему не верил. Никогда. Я любил ее.

Энни повернула его голову к себе. Поднялась луна и залила его мужественные черты серебряным светом. От прихлынувшей к сердцу волны любви к Джеми она с трудом могла говорить. Она проглотила подступивший к горлу комок.

– Сколько тебе было лет, Джеми?

Сначала она подумала, что он не ответит. Казалось, он стыдился своих слез. Он сел и вытер лицо тыльной стороной ладони, но не отвернулся. Он взял ее ладонь, которой она поглаживала его лицо, и вложил ее в свою.

– Мне было шесть лет, когда она уехала. Я же говорил тебе, что это было очень давно.

– Я никуда не отошлю дядю Ричарда.

Джеми печально улыбнулся:

– Мне и в голову не могло прийти, что ты такое сделаешь. Но я беспокоюсь о тебе. В нем скапливается гнев.

– Не на меня. Я думаю, он больше разгневан на себя, на свои провалы памяти. Это его пугает.

Джеми пожал плечами.

– Будь осторожна, Энни. – Он поддел пальцем ее подбородок. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Потом он встал на ноги и помог подняться Энни.

– Выкупаемся при луне, чтобы смыть песок, а потом я отведу тебя обратно.

Но после купания у них появились другие мысли. На этот раз их любовь была неспешной, горько-сладкой, потому что оба знали, что у них может не оказаться другой возможности быть вместе.

Потом Джеми снова повел Энни в воду, остановившись, когда вода дошла ей до пояса. С бесконечной заботой он стал обливать ее водой из сложенных лодочкой ладоней, смывая прилипший к ее телу песок.

От ощущения теплой воды и касавшихся ее тела пальцев Энни мечтательно закрыла глаза.

– Не покидай меня, – прошептала она и застыла, когда поняла, что высказала вслух сокровенную мысль.

Его ладони тоже замерли, хотя блестящие капельки воды все еще катились по ее коже.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Энни. Ведь я пират.

– Но ты не настолько плох, как пытаешься казаться.

– А, так ты хочешь перевоспитать меня, верно? – Он улыбнулся.

– По правде говоря, я не думаю, что тебя следует перевоспитывать, Джеми Маккейд.

– А у британского адмиралтейства на этот счет может быть другое мнение. – Джеми глубоко вздохнул, собираясь сказать то, что мучило его. – Энни, девочка, это верно, что мы очень привязались друг к другу. Но не надо путать это с тем, что ты могла бы испытывать к какому-нибудь достойному джентльмену.

– Но…

Протест Энни был приглушен двумя приложенными к ее губам пальцами.

– Энни, я человек безответственный. Пройдоха, который не может сдержать хотя бы одно обещание, данное самому себе. – Он покачал головой и криво улыбнулся уголком рта. – Даже два. Не впутываться в гиблые дела и держаться подальше от прекрасных благородных дам.

– Ты сказал, что мы можем справиться с де Порто. – Энни приподняла бровь. – Если так, то это не гиблое дело.