На самой вершине царь велел остановиться. Вышел из кареты. Дул пронзительный ветер, сыпала пороша. Александр зябко поёжился. Великий князь, разминая затёкшие ноги, указал на дальнюю горную синеву:

– Там, за хребтом Стара-Планина, и откроется София.

Александр промолчал. Мысли его занимали иные вещи. По мере продвижения армии к Стамбулу Александра охватывало чувство раздвоенности. Вступить в древний Константинополь, столицу Византийской империи. Не об этом ли мечтала императрица Екатерина? Византия, давшая Руси христианство. От её базилевсов [77] повелось на Руси венчание на царство. Знаменитая шапка Мономаха…

Овладеть Константинополем, взять в свои руки ключи от черноморских проливов…

Велик соблазн, но реальность отодвигала то, чего так жаждал и что высказывал лишь в интимных беседах с близкими император. Но сегодня даже родной брат Николай, тем более военный министр Милютин и канцлер князь Горчаков и слышать не желают, чтобы гвардия вошла в Стамбул. Александр именует его Константинополем.

Император мысленно видит себя на белом коне, въезжающим в город впереди полков, чётко, как на царских манёврах, печатающих шаг…

Александр садится в карету, велит возвращаться назад, в Порадим, брату, великому князю Николаю Николаевичу говорит недовольно:

– Ты вместе с Горчаковым и Милютиным отнимаешь моё сокровенное – почувствовать себя хозяином Константинополя и Босфора, насладиться Золотым Рогом и гаванью. Я считал, что наконец-то отдам дань поруганному османами Царьграду.

– Твоя минутная слабость, брат, может стоить России всего, чего достигли этой кампанией.

– С того времени, когда Россия встала на черноморских берегах, мы имеем на проливы такие же права, как и Оттоманская Порта. Но какое отношение имеет к Дарданеллам и Босфору Англия?

Помолчав, снова заговорил:

– Я возвращаюсь в Петербург. Дальнейшее будет зависеть не только от нас.

– Ты намерен вернуться в столицу, не ожидая окончания кампании?

– Она фактически завершена. Я желал финиша в Константинополе, но, к моему огорчению, от меня сие не зависит. – Нахмурился, посмотрел в окошко кареты на горы, сказал снова: – В Петербург меня зовут обстоятельства.

– Ты имеешь в виду беспорядки на Патронном?

– Они, как тебе известно, имели место не только на одном заводе… Здесь, среди моих верных солдат я чувствую себя в безопасности больше, чем в Петербурге, где развелось слишком много разного рода нигилистов, но мой долг лично проследить, как выкорчёвывается всякая крамола. В России нет места безумному свободомыслию, от коего одно неустройство государственное…

– Оттоманская Порта запросила перемирия, – Александр II и князь Горчаков стояли друг против друга в сияющем чистотой салон-вагоне царского поезда. – Я велел великому князю Николаю Николаевичу при ведении переговоров не допускать уступок. – Император холодно смотрел на министра иностранных дел. – Наши союзники румыны, сербы и черногорцы должны иметь полную независимость. Я желал бы того для Боснии и Герцеговины, но вы, князь, сами говорили, нам необходимо успокоить австрийцев, потому мы согласны на автономию и протекторат.

– Ваше величество, – Горчаков ёжился, зяб по-стариковски. – Австрия всё более и более принимает враждебное к нам положение и сближается с Англией. Россию будут склонять на автономию Болгарии под протекторатом Турции либо Австро-Венгрии.

– Мы уже это слышали.

– Но при нынешней ситуации…

– Нынешняя ситуация, князь, поставила нас в положение победителей.

– Ваше величество, иногда и в победах ощущается горечь. Достаточно вспомнить Кавказскую войну. Шестьдесят лет мы покоряли многоплемённый Кавказ. Замирили всех от Каспия до Черноморья, но какой ценой! И что скажет история об отъезде миллиона черкесов?

– Они покинули Россию, подстрекаемые турецкими эмиссарами.

– Вы правы, ваше величество, происки Турции. Но куда смотрели наши военные, наконец, дипломаты, допустившие, чтобы народ покинул родину, могилы предков и скитался на чужбине?

– Это прошлое, князь, ему четверть века, вернитесь ко дню сегодняшнему.

– Простите, ваше величество, – Горчаков слегка поклонился. – Из Вены Николов пишет: Дьюла Андраши готовит ноту России. Он протестует против создания на Балканах независимого славянского государства Болгария. Андраши ссылается при этом на нарушение нами Рейхштадтского и Будапештского соглашений [78] . Как бы нам ни было трудно, а мы обязаны отстаивать свободу Болгарии.

– Я иначе мир и не мыслю, – Александр насупил седые брови. – Великий князь Николай Николаевич приступит к переговорам после того, как отряды Гурко или Радецкого начнут марш на Стамбул.

– В связи с этим, ваше величество, у меня есть сообщение посла из Лондона графа Шувалова: адмирал Хорнби получил предписание ввести флот в проливы и расчехлить орудия.

– Эта непомерно жадная обрюзгшая старуха Виктория трясёт телесами, стараясь запугать нас. Видит Бог, лорд Биконсфилд движет эскадру из Безикской бухты к проливам и обратно, как неуверенный шахматист фигуры… Мне кажется, любимчик королевы лорд Биконсфилд был более последовательным, когда носил просто имя Дизи.