– Тогда для чего ты все это устроил? – возмутился Дольф. – Может быть, ты посвятишь меня в свои планы? Твои люди привели его в галерею, а теперь всем известно, что он ничего не купил!

– Верно, он всем раструбил, что намеревался покупать искусство. Но что покупать, ему было абсолютно все равно. Мы вывели его на Близнецов, а ему самому больше нравятся подделки под Шишкина и Айвазовского. Покупать Близнецов решила его ненаглядная, она рулит муженьком, как хочет. Вот пообщавшись с тобой, он и нажил себе семейную проблему, – со смехом докончил Виктор.

– Плевать! Мы потеряли покупателя! Галерея не смогла подтвердить его деньгами заявленную цену. Вот в чем проблема! Ведь мы же условились перед Манежем вытянуть цены до ста тысяч, и что получилось? Пшик! Самая высокая продажа по «Картине Жизни» была сделана на прошлогодней арт-ярмарке. Если ты помнишь, мы сами у себя купили их картину за пятьдесят тысяч. Скачок цены в тридцать тысяч никого не смутил, и там же, на ярмарке, три их последние работы мгновенно смели со стенда. После той подставки еще двадцать холстов ушли из галереи, все в среднем по пятьдесят тысяч: московская Рублевка, банки, коллекционеры – все быстренько купили себе по одной работе, но на сегодняшний момент все замерло, никто ничего не покупает, а проект уже закончен. Я знаю – серьезные коллекционеры всегда выжидают, они хотят знать, что будет с художниками после первого всплеска цен…

Виктор не дал ему договорить. Брезгливо наморщившись, он заслонился от Дольфа ладонью и раздраженно возразил:

– Вот только не нужно ничего говорить про художников! На художников им плевать, всех интересуют только деньги. Важно только то, что будет с ценами на работы, будут ли расти их вложения в художника, которого посоветовали мы!

– Да, верно! Всем плевать. Только деньги! – еще больше оживляясь, воскликнул Дольф. – Тем более! И что же они видят? Наша «Свинья» в тупом пафосе сливает покупателя! И что? И ничего! К чему все? Или это тоже случайность?

Виктор внимательно дослушал эмоциональный монолог и, взяв Дольфа за руку, сказал ему со всей серьезностью:

– Послушай, Рудольф, успокойся. Все идет по плану. Близнецы – наш самый успешный проект, и он больше других дозрел до настоящих денег – сто холстов, которые они рисуют…

– Постой, постой, – замахал руками Дольф. – Они их уже закончили, и половину мы уже продали!

– Пусть так. Полсотни из них, как ты говорил, мы продали по бросовым ценам. Я правильно тебя понял?

– Да, вышло что-то около миллиона.

– Хорошо, – безразличным голосом продолжал Виктор. – Все равно эти деньги даже не покрывают наших расходов. Зато пятьдесят картин прогрели рынок, и в общем сознании осела мифологема про пресловутых Близнецов, история, которую все до сих пор пересказывают друг другу с умным видом. Вспомни, когда кураторы Зиновия придумали «Картину Жизни», как трудно было выискать кандидата на роль художника, и не просто очередного психа! Нужен был человек, которого можно бы было инсталлировать в проект, живописец, лишенный собственных амбиций, продуктивный и управляемый. Ты нашел и привез из Красноярска это чудо, а их необычная внешность и техника живописи стали предметом зависти всей этой массы медлительных неудачников. Поначалу над ними смеялись, но когда за дело взялись наши критики, о них заговорили. Близнецов самих практически никто не видел, фотографий почти нет, идут лишь контролируемые утечки в прессу и выверенные интервью. На нашем портале они виртуальные герои, мы публикуем десятки статей, о них пишут, их ругают, их хвалят, любят, ненавидят, но даже это сейчас не так уж важно.

– А что же тогда важно?!

Виктор испытующе улыбнулся Дольфу.

– Сам мне скажи, ты же у нас мозг.

– Ну не знаю, – досадливо замялся Дольф, утирая лоб платком. – Для меня важно только одно: чтобы их сейчас не перестали покупать.

– Ты неисправим в своей жадности, впрочем как всегда. Я тебе уже сказал: деньги придут. Сейчас важно не то, что их покупают, а то, что теперь уже никто не оспаривает их место в современном искусстве. Близнецы есть у всех крупных российских коллекционеров, и в целом проект состоялся, по крайней мере у нас в стране. Теперь, если мы не последние тупицы и хотим по-настоящему на них заработать, нужно вывести Близнецов на международный рынок и дотянуть цены на их работы до пятизначных цифр.

Виктор махнул рукой скучавшему на набережной Сергею, и тот принес упакованный в пластиковый кофр светло-серый фланелевый костюм. Переодеваясь, Виктор разговаривал по телефону с кем-то по-французски, поэтому Дольф, совсем не знавший языка, почувствовал себя неуютно.

– Чтобы снять возникшее у нас напряжение, – закончив телефонные переговоры, продолжил Виктор, – я поясню тебе наши дальнейшие действия.

Дольф изобразил на своем лице покорную улыбку усталого скептика.

– Мы продадим эту злосчастную картину на аукционе, который состоится сегодня в «Хотел де Пари».

– Где? На русском «Сотбисе»? – выпучил глаза Дольф.

– Именно там. У меня вместе с ней двадцать шесть лотов, так что об этом не переживай. В каталоге она идет под номером сто шестнадцать.

– Значит, ты еще месяц назад знал, что мы не продадим картину Рогулину! – возмущенно заголосил Дольф. – И все равно подставил меня под его охрану?

– Прости, если бы я тебе все сказал, ты бы так убедительно не сыграл. Мне нужен был твой цинизм и его ярость – все получилось, он тебя ненавидит.