Шрифт:
«Ушла, бросила меня, а я чуть ногу не сломал», – зашипела жалостливая змея в голове.
В одно мгновение мучительное раскаяние негодяя, терзавшее его до этой минуты, сменилось тоской самолюбивого зануды и едким раздражением на весь мир. Тимур, прихрамывая, прошелся по комнате, закурил, привычно уселся на подоконник, затем выглянул во двор, плюнул вниз на играющих детей и только тогда заметил в окне напротив лицо соседа, который с искренней укоризной смотрел на него. Придя от этого в еще большее раздражение, он вскочил и так резко задернул штору, что едва не сорвал ее с карниза.
«Старый онанист, всегда подглядывает, до чего же надоела его слащавая рожа, – раздраженно подумал Тимур. – Учитель или кто он там. Представляю, чему учит детей этот педофил, особенно десятиклассниц с торчащими сиськами».
При мысли о молодых девичьих грудях он замаслился лицом и закопошился рукой в кармане джинсов. Не зная, чем себя занять, присел на кровать, сонно склонил голову и, покачиваясь телом, стал прислушиваться к своим тягостным ощущениям.
Очень болит голова, а особенно лоб, тошноты уже нет, но комната все еще плывет перед глазами, горячая и опухшая правая нога жутко болит, у левой ноет пятка, во рту непередаваемый вкус пепельницы и нечищеные шершавые зубы, одежда воняет табаком, в животе голодная резь, хочется холодного пива и голую десятиклассницу. Нет, двух десятиклассниц.
Послушно налившись горячими фантазиями, Тимур живо представил голых, со связанными руками и завязанными глазами школьниц, стоящих на коленях, и себя в роли мускулистого и строгого учителя…
«Похоже, что я теперь надолго отлучен от тела. Наверное, вчера серьезно перебрал. Это все те грудастые бабы из клуба так меня распалили, Полина и Вика, кажется. А, чего вспоминать, бред…»
Сквозняк качнул штору, стукнула входная дверь, и Тимур отчетливо услышал, как в прихожей заскрипел паркет.
– Эй! Есть тут кто? – раздался чей-то хриплый голос.
От неожиданности Тимур замер. Удивленно озираясь, в комнату вошли двое мужчин в синих комбинезонах.
– Здравствуйте, было открыто. А у вас тут всего одна кровать? – спокойно поинтересовался один из них.
Тимур растерянно кивнул головой.
– Ну тогда, Вань, мотай.
Не дожидаясь ответа, тот, кого звали Ваня, подошел к Тимуру.
– Нужно встать.
Машинально поднявшись, Тимур сглотнул вязкую слюну и возмутился:
– А вы кто? И чего, собственно, надо?
– Перевозка картин, – равнодушно сообщил Ваня, начиная энергично обматывать кровать упаковочной пленкой. – Вот заказик от галереи.
В дрожащих руках Тимура оказался желтый бланк с какими-то каракулями.
– А чего это вообще… – не разобрав ничего в написанном, запротестовал несчастный.
Подельник Вани бросил на пол связку зеленых ремней и завладел квитанцией.
– Ну вот же написано. Заказывала гражданка Штейн, кровать одна, со всем содержимым, доставить в Манеж.
Ваня молодецки заржал, указывая товарищу на порнокартинки, которыми были обклеены спинки кровати. В считаные минуты все было упаковано, грузчики обмотали кровать ремнями, завалили ее набок и, не прощаясь, утащили, громко матерясь на лестнице.
В комнате сразу стало пусто. На полу остались лишь след пыли, пара окурков и сиротливо сморщившийся старый носок. Брезгливо осмотрев образовавшийся разгром, Тимур решил привести комнату в порядок.
«Чистота – первое средство, чтобы немного сгладить вчерашнюю размолвку. Рано или поздно она вернется, но будет общаться только с собакой, будто-то бы меня и нет. Это у нас так водится. Ну и что? А я к этому моменту уже все приберу, приму душ, побреюсь… и на что ей кровать понадобилась? А это что?»
На узком столике бюро стоял старенький IBM. Чтобы разобрать написанное, Тимур приблизил лицо к его голубоватому экрану.
Вот и все, дорогой Тимур. Теперь у тебя нет меня. Теперь ты один, наверное, ты этого и хотел. Как-то незаметно наша счастливая жизнь превратилась в прокуренный и пропитый тобою ужас, ты растерял все свои таланты, оставил искусство и стал моей большой грустью. Если любишь, грусть терпится, но унижение никогда.
Сегодня, когда ты ударил меня, я увидела другого, незнакомого мне страшного человека. Потом долго плакала, а когда слезы высохли, я поняла, что не люблю этого человека – я не люблю тебя.
Так прощай же, живописец Амуров. Будь настоящим мужиком, пей, веселись, нюхай свой проклятый кокаин, а меня забудь. Уйди из моей жизни, ты скучный и обыкновенный, мне не интересно с тобой.
Соня ШтейнУставившись в экран, Тимур так долго не дышал, что едва не задохнулся. В полной мере смысл письма стал ясен только после второго прочтения. Яростно рыкнув, он врезал кулаком по клавиатуре, старенький компьютер подпрыгнул. Тимура обдало жаром. Гнев из воспаленного мозга проник в сердце и вернулся в сознание холодным страхом давно забытой муки одиночества. Он сполз на пол, нащупал выпавшие клавиши и, тяжело дыша, стал прилаживать их обратно. Через какое-то время сознание мало-помалу стало возвращаться. Он малодушно решил уничтожить письмо, стереть его, притвориться, будто его и не было, закрыть и выключить компьютер.