— Айк, — сказала Али и снова замолчала.

Она вдруг почувствовала, что не в силах вымолвить ни слова.

— Думаю, это не преступление. Ведь после смерти ты уже не будешь Христовой невестой, так ведь? Он получит твою душу, а я — остальное.

Вроде бы все правильно, но Али стало не по себе.

— Если тебе нужно мое разрешение, я говорю — да, — сказала она.

Да, он обнимет ее. Правда, в ее воображении все было наоборот. Айк умрет первым, а она будет его обнимать. Но суть та же.

— Так вот, — продолжал Айк, — я подумал и решил, что по отношению ко мне это было бы, грубо говоря, несправедливо.

Взгляд Али блуждал по светлой комнате.

— Я бы тебя получил, — пояснил он, — слишком поздно.

«Прощай, Айк», — подумала Али. Оставалось только произнести это вслух.

— Все не так просто, — сказал он.

— Я понимаю.

«Ступай с богом».

— Нет, не понимаешь.

— Все нормально.

— Нет, не нормально. У меня бы сердце разорвалось. — Он облизал губы и словно бросился в воду. — Я прождал тебя слишком долго.

Али уставилась на него.

Ее удивление его встревожило.

— Я же должен был решиться сказать тебе все, раз я собираюсь остаться, — оправдывался он. — Хоть на это я имею право?

— Что сказать, Айк? — Али слышала свой голос словно издалека.

— Я уже сказал.

— Я чувствую то же самое.

«То же самое? И это все, что я могу ему дать?»

— Знаю, — отозвался Айк. — Ты меня тоже любишь. Как любую Божью тварь. — И он насмешливо перекрестился.

— Перестань, — попросила Али.

— Ладно, забудь, — сказал он, и глаза на изможденном лице закрылись.

Теперь была очередь Али. Хватит с нее призраков. Хватит фантазий, хватит мертвых возлюбленных. Ее Христос, его Кора.

Али протянула руку, словно глядя на себя издалека. Пальцы двигались, как чужие. Она прикоснулась к его волосам.

Айк отпрянул. Али поняла: он уверен, что она его жалеет. Наверное, много лет назад, когда он был молод, это не имело бы для него значения. Сейчас Айк насторожен и противен сам себе. Конечно, он не верит в ее искренность.

Казалось, Али никогда этого не делала. Она боялась показаться неуклюжей или неискренней. Если бы она готовилась заранее, хотя бы мысленно, у нее ничего бы не получилось. И все же нельзя сказать, что руки ее не дрожали, когда она расстегнула пуговицы и обнажила плечи. Одежда упала на пол.

Обнаженное тело чувствовало тепло светильников. Краешком глаза Али заметила, что этот свет, которому двадцать тысяч лет, превратил ее тело в золото.

Когда они прижались друг к другу, Али подумала, что есть хотя бы один голод, который теперь нетрудно утолить.

Их разбудил крик Челси. У нее вошло в привычку мыть по утрам голову на берегу озера.

— А мы здесь, оказывается, не одни, — пробормотала Али.

Ей приснился апельсиновый сок и печальное уханье горлицы. И запах дубового дыма в горном воздухе.

Айк так и не выпустил ее из объятий. Так обидно, когда утро нового дня испорчено ложной тревогой.

Потом в башню долетели и другие крики. Айк вскочил и высунулся из окна; спина его пестрела насечками, шрамами, буквами — свидетельствами старых мучений.

— Что-то случилось, — бросил он, хватая одежду и нож.

Али спустилась вслед за ним, и они — самые последние — присоединились к остальным на берегу. Все дрожали. Было не холоднее, чем обычно, но люди слишком исхудали.

— Вот и Айк, — сказал кто-то, и все расступились.

В озере плавал труп. Он лежал у самого берега, спокойный, как вода.

— Это не хейдл, — пробормотал Сперриер.

— Здоровенный был, — заметил Руис. — Может, кто-то из людей Уокера?

— Уокера? Откуда? — удивился Твиггс.

— Например, упал с плота и утонул. И его прибило сюда.

Тело принесло к берегу, словно покинутый корабль; оно лежало головой вперед, кверху мертвенно-бледным, отбеленным лицом, на воде покачивались обмякшие руки. Глаз не было.

— Я думала, что там плавает бревно, и хотела его вытащить, — рассказывала Челси. — Потом увидела.

Айк зашел в воду и нагнулся над телом, стоя спиной к берегу. Али показалось, что блеснул нож. Через минуту Айк повернулся к остальным, таща за собой труп.