Али попробовала готовые спагетти — восхитительный вкус! Она старалась откусывать понемножку и запивала водой.

Твиггса вырвало, но он тут же продолжил трапезу.

Зал начал наполняться. Принесли раненых. Двое солдат установили у окна пулемет. Всего, вместе с собой и своими спутниками, Али насчитала двадцать пять человек. Столько осталось от ста пятидесяти, вышедших в экспедицию.

Уокер открыл налитые кровью глаза.

— Несите все внутрь, — приказал он. — И плоты тоже. Их легко испортить, к тому же они выдают наше присутствие.

— Но их там двенадцать штук!

«На пятнадцать меньше, чем было вначале, — подсчитала Али. — Что же у них случилось?»

— Несите сюда, — повторил Уокер. — Несколько дней мы продержимся. Крепость — ответ на наши молитвы: хоть какая-то опора в этом гнусном месте.

Поросячьи глазки солдата выражали несогласие. Он небрежно отсалютовал. Уокер явно терял власть.

— Как вы нас нашли? — спросила Пиа.

— По вашему свету, — ответил полковник.

— По какому свету?

Лампы Айка, поняла Али. Вот так тайна для двоих. Маяк в ночи.

— Вы нашли шахту-пять, — констатировал Сперриер.

— Половина досталась хейдлам.

— Дьявол не дремлет, — раздался новый голос, и в комнату вошел Монтгомери Шоут.

— Вы? До сих пор живы? — удивилась Али.

Она не могла скрыть отвращения. Одно дело — их бросили солдаты, но Шоут был свой, член экспедиции; он знал о грязных планах полковника и молчал. Его предательство гораздо хуже.

— Мы просто совершили небольшую экскурсию, — заявил Шоут. У него был старый синяк на щеке и свежий под глазом — его, очевидно, били. — В последнее время хедди нас что-то невзлюбили. Ребятам пришлось трудиться по две смены подряд — они и меня не забывали. Начинаю думать, что наша грандиозная экспедиция может потерпеть неудачу.

Но Уокер, видно, был не в настроении пререкаться с придворным шутом.

— Здешнее побережье населено?

— Я видела только троих, — ответила Али.

— Троих или три? Три населенных пункта?

— Троих хейдлов.

— И все? Никаких поселков? — Заросшие черными космами губы полковника расползлись в улыбке. — Тогда, слава богу, мы от них оторвались. По воде они нас не выследят. Мы спасены. Еды у нас на два месяца, и еще есть устройство Шоута.

Шоут погрозил пальцем:

— Эй-эй! Не сейчас. Мы же договорились — еще три дня на запад. Потом будем говорить о возвращении.

— А девушка где? — поинтересовалась Али. Когда входили солдаты, она заметила, что у многих на поясе и на ремнях рюкзаков болтаются отрезанные пальцы с когтями, уши, куски женских и мужских гениталий. В памяти ее всплыли строки Йетса:

— Я ее недооценил, — проскрежетал полковник.

Ему требовался морфий. Али подозревала, что солдаты тоже им пользуются.

— Вы ее убили!

— Стоило бы. От нее никакого проку.

Он махнул рукой. Двое солдат втащили девушку и привязали к стене.

Первое, что Али заметила, был ее запах. От девушки пахло потом, калом, еще чем-то резким. Волосы пропитались дымом. По скотчу, которым был заклеен рот, текла кровь и слюна.

— Что вы сделали с девочкой?

— Мои ребята не смогли устоять, — пояснил Уокер.

— И вы им позволили?..

Уокер уставился на Али.

— Вся такая правильная? Ты-то не лучше других. Всем от нее что-то нужно. Давай составляй свой словарь, сестра! Только без разрешения отсюда не выходить!

Трой встал и накинул свою куртку девушке на плечи. Его галантность заставила пленницу отпрянуть; затем она раздвинула ноги, насколько позволяла веревка, и подставила себя. Трой шарахнулся назад.

— Я бы в такую не влюбился, — захохотал Уокер. — Зверюга. По-настоящему дикая.

Али и Трой попытались покормить девушку.

— Что это вы делаете? — возмутился солдат.

— Отрываю скотч, — ответила Али. — Как же она будет есть?

Солдат сорвал скотч и быстро убрал руку. Девушка едва не перекрутилась на проволоке, рванувшись к нему. Али отшатнулась. Зал загремел хохотом.

— К вашим услугам, — сказал солдат.

Кормить пришлось с осторожностью. Али тихонько заговорила с девушкой, назвала свое и Троя имя, попыталась ее успокоить. Человеческая пища была ей вредна, но девушка ела. Один раз она выплюнула яблочный сок и пробормотала что-то жалобное — слова прозвучали неожиданно мягко. Дело было не столько в тихом голосе, сколько в интонации. Несмотря на свирепость, у девушки стал почти благочестивый вид. Казалось, она обращается к пище или читает молитву. Нрав у нее был не простой, но и не свирепый.