Однажды Бомпи захотел переправиться через реку. Ему это было просто необходимо. Дул сильный ветер, шел дождь, и Бомпи ужасно не хотелось тащиться четыре километра до пешеходного моста. И он пошел по железнодорожным путям.

Слышали бы вы, как Софи об этом рассказывала. Словно не Бомпи, а ты сам видел перед собой реку, тебе в лицо хлестал ветер, струи дождя затекали под рубашку.

Вот Бомпи шел да шел себе по мосту и дошел до середины, как вдруг, угадайте, что он услышал? Точно, я сразу догадался, как только Софи сказала, что он пошел по шпалам. Бомпи услышал приближающийся поезд. Софи так описала шум поезда, что все почувствовали, как дрожит эстакада, увидели, как Бомпи оглянулся, поняв, что поезд все ближе и скоро настигнет его.

Бомпи уже дошел до середины моста. Он бросился бежать вперед, шепча: «Ну, наддай! Держись!» — но ноги скользили по мокрой дороге, он едва не потерял равновесие и не мог «наддать». Грохот поезда нарастал, заставляя вибрировать мост. Большой черный паровоз внезапно возник из-за изгиба пути, приближаясь к опорам моста.

Бомпи понял, что не успеет добежать до другого берега реки. Он взобрался на ограждение и, протиснувшись между стальными балками, свесился с моста. Далеко-далеко внизу бурлила мутная, бурая вода.

Поезд с оглушительным ревом несся прямо на него. Бомпи расцепил руки и полетел вниз, вниз, вниз, в бурлящую воду.

Софи умолкла и оглядела всех слушателей.

— Ну? Что же было дальше? — нетерпеливо заговорили мы.

— О, это была трудная схватка. Глубокая мутная река вертела и крутила Бомпи. Он подумал, что пришел его конец.

— И что потом? — торопили мы.

Софи рассказала, как Бомпи в конце концов удалось вынырнуть на поверхность. Он был так счастлив, увидев небо, что просто лег на спину, плача и смеясь одновременно. Течение несло его вниз по реке, он видел, как поезд прогрохотал над ним. Наконец он перевернулся и стал как бешеный грести. Он плыл, плыл и наконец достиг берега.

— А когда Бомпи пришел домой, отец дал ему подзатыльник за то, что он весь вымок и испачкал одежду. А мама дала ему кусок яблочного пирога.

Как только Софи закончила рассказ, Брайан заметил:

— Ты ведь говорила, что Бомпи вырос в Англии.

— Нет, я только сказала, что он родился в Англии. Он уехал оттуда еще маленьким, кажется лет пяти.

— Ха! — Брайан сомневался.

— А ты знаешь что-нибудь интересное о своем дедушке? — спросила его Софи.

Я совершенно запуталась в череде дней. И благодарение Богу! Оказалось, что настоящее имя Бомпи — Улисс! Несмотря на то что домашние зовут его Бомпи, порой некоторые друзья называют его настоящим именем. Мне даже трудно себе представить, что Бомпи — Улисс!

Мы пока еще находимся на Грэнд-Мэнане, и иногда я страстно стремлюсь к продолжению нашего путешествия, не могу дождаться встречи с Бомпи—Улиссом! Порою же остров околдовывает меня, затягивает здешней жизнью, заставляя забыть о течении времени, о том месте, где я жила прежде, и о том, куда так стремлюсь попасть.

Вчера мы с Коди повстречали долговязую, тощую женщину с немецкой овчаркой. Она показала нам свою хижину, построенную из тонких древесных стволов, с одной комнатой, без водопровода и электричества.

— Сама построила, — сообщила она нам.

— Как, все это? И фундамент вырыли, и возвели стены? Как вы управились в одиночку? И крышу сами покрыли? И окна вставили?

— Постой-постой. Слишком много вопросов, — остановила меня женщина.

Хотелось бы мне побыть этой женщиной. Я вообразила, что живу на отшибе, в этой хижине, с собакой. И днем я хожу ловить омаров и собирать моллюсков.

— Вам здесь не одиноко?

— Одиноко? Ха! Ни вот столечко. У меня есть собака, а когда хочу повидаться с людьми, я иду в порт. А если захочется настоящего покоя, отправляюсь на остров Вуд.

Женщина рассказала нам, что остров Вуд находится в двадцати минутах езды на гребной лодке от Тюленьей бухты.

— Там осталось всего несколько домов. В них живут пара отшельников да еще привидения.

— Привидения? Настоящие привидения? — Коди ужасно заинтересовался ими.

— Ну… А какие привидения настоящие? — протянула женщина.

Один из призраков, рассказала она, старик, что бродит в черном дождевике и черной шляпе. Другой обитает там в образе женщины с ребенком, они плавают, распевая леденящие кровь песни.

— Почему они там? — задумалась я.

— Что ты имеешь в виду?

— Я спрашиваю, почему эти призраки обитают там, а не здесь, например?

— Милочка, ты задаешь слишком много вопросов!

Но было заметно, что она их обдумывает, кивая головой, наклоняя ее то вправо, то влево. Наконец ответ был готов: