— Нельзя же так, — огорченно сказала она вслух и опустилась на топчан. Потянула за рукав Лионеля, чтобы сел рядом. — Что ты с собой делаешь, Лионель? В спальне холод, есть отказываешься… Так ты заболеешь. Ну, я прошу тебя. Скушай хотя бы половинку, не обижай маму.

Лионель улыбнулся и взял пирожок. Разломил его пополам и половину вернул девушке.

— Хорошо, Стрекоза… М-м-м, как вкусно! Передавай от меня поклон матушке Аманде.

— Передам. Но почему бы тебе самому не зайти? Ты давно у нас не был.

— Прости, но, наверное, я не смогу, — Лионель сидел, вперив задумчивый взгляд себе в колени, и пальцем собирал крошки с серого сукна ученической рясы. — Я как раз хотел тебе сказать… Осенью я хочу пройти посвящение, и уже известил об этом наставника.

— Но тебе же только семнадцать будет! — изумленно ахнула Лионетта. — И наставник позволил тебе?

— Позволил. Мне придется много заниматься, чтобы быть готовым к осени… — добавил он почти виновато и поднял глаза.

Как это часто случалось в последнее время, Лионетта едва не задохнулась, встретившись с ним взглядом. Глаза у него были черные и такие большие, что удивительным казалось, как они умещаются на худом и узком лице. Они горели как уголья и обжигали самую душу. Увы, девушка прекрасно знала, что их жар никакого отношения к ней, Лионетте, не имеет. И все же он заставлял забыть и о глубоких оспинах, которые обезобразили лицо, и о несимметричности и неправильности его черт.

— Я буду мешать тебе, да? — с горечью спросила она.

— Нет, что ты, — ласково отозвался он. — Ты никогда не мешаешь мне. Но тебе будет скучно со мной, Стрекоза.

— Мне никогда не бывает скучно, когда мы вместе!

Он улыбнулся ей и опустил подбородок на сцепленные в замок руки. Широкие рукава соскользнули, открывая узкие запястья и тонкие предплечья. Руки у него были как у девушки. Но Лионетта как никто знала, насколько обманчиво впечатление хрупкости и слабости, и какая сила духа заключена в мальчишески худом теле.

— Так мне можно будет, как прежде, приходить к тебе?

— Конечно, приходи, когда захочешь, Стрекоза.

Украдкой Лионель бросил взгляд на пюпитр с оставленной книгой, и у Лионетты упало сердце. Ему не терпится вернуться к своим занятиям, а она мешает. Все-таки мешает, что бы он ни говорил…

Лионетта встала и, улыбнувшись через силу, с деланной бодростью сказала:

— Ну, я пойду. Матушка затеяла сегодня стирку, нужно помочь.

— Конечно, Стрекоза.

— А корзинку оставлю у тебя, заберу в другой раз.

— Право, мне ни за что не осилить такую гору пирожков, — смеясь, запротестовал Лионель.

— Ну, угости товарищей.

— Хорошо.

Неотрывно глядя на нее жаркими черными глазами (и от этого взгляда сердце проваливалось в живот), Лионель тоже встал и подошел к ней. Лионетта затаила дыхание, закрыла глаза и почувствовала прикосновение узких ладоней к своим вискам.

— До встречи, Стрекоза, — сказал он и поцеловал ее в лоб. Для этого ему пришлось приподняться на цыпочки, а ей — немного наклонить голову, потому что роста они были равного. Любой, кто увидел бы их теперь вместе, не усомнился бы ни на секунду в том, что они родные брат и сестра. Оба невысокие и хрупкие, с черными глазами и волосами, только у Лионеля пряди свободно падали на плечи, а у Лионетты две длинные косы змеились по спине. И поцелуй, хотя и нежный, дышал одной только братской любовью.

— До встречи, Лионель, — отозвалась она, стараясь, чтобы переполнявшая ее горечь не просочилась в слова прощания. Лионель протянул ей варежки. Они были мокрыми от растаявшего снега и холодными, но Лионетта молча надела их.

Она потянула на себя дверь и вдруг замешкалась на пороге. Обернулась через плечо и увидела, что он уже стоит у пюпитра, и огонек свечи озаряет страницы раскрытой книги.

Двухэтажный каменный дом мастера Риатта стоял на Тополиной улице, в торговом квартале Аркары. На первом этаже располагалась мастерская и небольшая лавка, на втором жил сам мастер с женой и дочерью. Узкий двухоконный фасад с обеих сторон был зажат такими же домами, где жили такие же ремесленники. Улица круто взбегала вверх, потом так же круто спускалась вниз, и зимой, когда булыжная мостовая покрывалась льдом и снегом, ребятишки с визгом и хохотом скатывались вниз на санках, поднимая тучи снежной пыли. Пять лет назад и Лионетта обожала эту забаву. У них с Лионелем были одни на двоих санки, и когда они неслись с горы, Лионетта, сидевшая сзади, замирала от восторга и страха, и крепче прижималась к другу, обнимая его за пояс. Дом мастера Германа стоял прямо напротив дома мастера Риатта, как зеркальное отражение. Из окон на вторых этажах выглядывали госпожа Ромили — мать Лионеля, — и госпожа Аманда — мать Лионетты, — и в голос кричали своим чадам, чтобы те шли домой, сушиться и греться. Дети, конечно, делали вид, что не слышат. Да и как услышать, когда ветер свистит в ушах, перемешиваясь с радостным смехом друга?.. Потом в Аркару пришла оспа, не стало мастера Германа и госпожи Ромили, дом их заколотили, а Лионель окончательно перебрался жить в храм и больше не катался на санках с горы.

Лионетта постояла немного, глядя на играющих ребятишек. На душе было тоскливо. Как ей хотелось, чтобы Лионель вернулся в дом своих родителей, оставил храм, оставил свою Богиню! Но если он примет посвящение, этого не случится уже никогда. Богиня не отпустит его, а дом перейдет во владение храма — в качестве взноса нового служителя Гесинды.

Снег, пока Лионетта шла от храма, прекратился. Облачный покров истончился, меж обрывков туч робко проглядывало солнце. Миллионы крошечных огней, ярче сияния бриллиантов, загорелись на белоснежных пушистых сугробах. Лионетта сощурилась и закрыла глаза варежкой — блеск слепил нестерпимо.

— Стрекоза!

Кто-то высокий и широкоплечий приблизился и встал перед ней, закрыв собою солнце. Лионетта убрала руку и подняла голову, по-прежнему щуря глаза. Перед ней стоял рослый юноша в распахнутом стеганом дублете и с непокрытой головой, его русые волосы были зачесаны со лба назад и собраны в конский хвост. Руки он держал за спиной и смотрел на Лионетту нерешительно, почти робко. Эта нерешительность настолько не вязалась с его высоким ростом и крепким сложением, что Лионетта не удержалась и бросила насмешливо: