— Не смей называть меня Стрекозой! Не для тебя это имя.

Юноша вспыхнул, покраснел и переступил с ноги на ногу.

— За что ты сердишься? Чем я тебя обидел?

— Ничем. И я не сержусь.

Лионетта бросила последний взгляд на играющих детей и тихонько вздохнула. Словно дерево, обошла юношу и направилась к дому. Юноша нерешительно двинулся следом.

— Ну, чего тебе? — нетерпеливо спросила Лионетта, обернувшись через плечо.

— Вот… возьми. Это тебе.

Он протягивал ей руку, в которой оказался зажатым маленький букет фиалок. Лионетта остановилась и даже ахнула от изумления — фиалки, зимой! Где только взял? Она непроизвольно потянулась к цветам, но спохватилась и отдернула руку. Взглянула исподлобья, сердито.

— С чего это тебе вздумалось, Ивон?

— Пойдем завтра на каток… — он коротко вскинул на нее просящие глаза и снова опустил их.

— Нет, я не могу. Я занята.

— Чем же? — Ивон опять вспыхнул, но иначе — на скулах его загорелись красные пятна, но лицо оставалось бледным. Говорил он тихо, напряженно. В ладони стискивал что было сил букетик фиалок.

— Не твое дело.

— Снова пойдешь в храм? К этому длиннорясому, магу-недоучке? Что тебе в нем? Ему ничего не нужно, кроме дурацких магических формул и пыльных книг! И ты ему не нужна! Зачем ты к нему ходишь, Стрекоза?

— Дурак! Что ты понимаешь! — закусив губу, Лионетта ударила его по руке. От неожиданности он разжал пальцы, и фиалки упали в пушистый снег.

— Ну вот, — потерянно сказал Ивон. — Посмотри, что ты наделала.

— Дурак! — повторила Лионетта громче и отчаянней и отступила на шаг. — Не нужны мне твои цветы! Не приноси мне их больше. И сам не подходи. Понятно?

— Значит, не пойдешь на каток? — тихо спросил он, не поднимая глаз от сиротливо лежащих в снегу никому не нужных цветов.

Вместо ответа Лионетта резко отвернулась. Подхватила юбки и быстро пошла, почти побежала к дому. Ивон вскинул голову и посмотрел ей вслед.

— Чтоб тебя бесы забрали, колдун проклятый! — процедил он сквозь зубы и длинно всхлипнул, как обиженный ребенок. И наступил башмаком на фиалки, давя их и впечатывая в снег.

— Не надо бы тебе ходить туда, дочка, — проворчала госпожа Аманда. Большими деревянными щипцами она ворочала белье в большой бадье и на Лионетту не смотрела. Бадья стояла на раскаленной дровяной печи, от которой шел жар по всей маленькой кухне.

Лионетта яростно выкручивала над тазом простыню, но при материных словах в сердцах швырнула ее в воду и предплечьем отерла вспотевший лоб.

— Мама! Что в этом плохого?

— О замужестве тебе думать пора, — вздохнула госпожа Аманда. — К женихам присматриваться, выбирать. А ты все к этому мальчишке бегаешь. Стыд-то какой!

— Где же стыд, если мы с самого детства всегда вместе?

— Добро бы он к тебе ходил, — продолжала гнуть свое госпожа Аманда. — Так ведь нет! Сама бежишь. На шею вешаешься, выставляешься. А он и не собирается на тебе жениться, и не женится никогда.

— Я и не думала об этом, — возмутилась Лионетта. — Да и почем тебе знать, что не женится? Сейчас ему всего шестнадцать, а через несколько лет…

— Через несколько лет он станет магом, — отрезала мать. — Видела ты женатого мага? А?

Лионетта не ответила. Стояла, опустив голову и повесив руки. На глаза наворачивались непрошеные слезы. Чтобы удержать их, она кусала губы. Госпожа Аманда отложила щипцы, вытерла о белоснежный передник руки и подошла к дочери. Мягко обняла ее за плечи, притянула к себе.

— Не думай о нем. Ты ведь давно знала, что будет так. Кого Богиня избрала себе в служители, тому уж не быть с людьми. А его она когда еще отметила! Он станет посвященным, так уж ему на роду написано. А ты не печалься, найди хорошего парня. Вон хоть Ивон — чем не жених? Отец ему мастерскую бы отписал, толковый ведь работник, мастером станет через год-два…

Лионетта рванулась из материнских объятий, бедром ударилась о таз с водой, едва не опрокинув его.

— Не нужен мне Ивон… не хочу…

— Глупенькая ты, — печально сказала госпожа Аманда. Она и сама едва не плакала — от жалости к дочке.

Кто же знал, чем обернется дружба детей, о которой мечтала она вместе со своей подружкой Ромили семнадцать лет назад? Им хотелось, чтобы у них родились дочки, тогда девочки могли бы стать неразлучными подружками — как их матери. Но когда у госпожи Аманды родилась девочка, а у госпожи Ромили три месяца спустя — мальчик, они решили, что вышло еще лучше: глядишь, дети не только подружатся, но и полюбят друг друга, а там и поженятся. Вот было бы славно! Они и назвали детей похожими именами, словно заранее намечая связь между ними. Сначала шло, как мечталось. Лионель и Лионетта с раннего детства были неразлучны, и с годами дружба их крепла. Матери смотрели на них и радовались. Только госпожа Ромили беспокоилась, что ее Лионель немного не от мира сего — все мечтает о чем-то, у отца из лавки книги таскает и читает тайком. Но все еще могло бы наладиться, если бы мастер Герман не решил вдруг отвести сына в храм Гесинды, Богини Мудрой.

Впрочем, случилось это далеко не «вдруг». Просто у мастера Германа однажды кончилось терпение.

Круглое безбородое лицо храмовника выражало крайнюю степень раздражения. Под нетерпеливым взглядом серых глаз покупателя мастер Герман, хозяин книжной лавки на Тополиной улице, чувствовал себя все более неуютно и вовсю проклинал мысленно медлительного отрока. С полчаса назад тот был послан с поручением в «кладовку» и до сих пор не вернулся.

— Мастер Герман! — храмовник поднялся со скамьи и размашистым шагом приблизился к прилавку. Хозяин поднял голову. — Мастер Герман, я хочу сказать, что наше братство, и я в том числе, очень уважаем вас и ваше дело. Мы всегда были рады сотрудничать с вами, но сегодня… Я не могу ждать дольше. Это уже переходит все пределы. Если вы не смогли достать заказанное нашим храмом сочинение, так и скажите, и прекратите морочить мне голову. Если же книга у вас, будьте добры доставить ее сюда немедленно.