Соне сделалось неуютно, подруге, по всей видимости, тоже. Перестав улыбаться, Машенька настороженно посмотрела в темноту, туда, где гулял какой-то Штырь.

— Может, вернёмся и пойдём по аллее? — предложила она. — Что-то мне совсем не хочется встречаться с этим Штырём…

Соня была такого же мнения. Но Олег их высмеял.

— Не надо бояться, девчонки, вы же видите, что с вами Олежка Волков, а это значит, что все будет в порядке. Пошли. Софья, перестань трястись. У тебя мандраж?

Шурик засмеялся и хохотал очень долго, держась за живот, — ему понравилось слово «мандраж». По беспечным физиономиям ребят было видно, что им наплевать на этого Штыря и они его не боятся.

Однако Штырь оказался довольно неприятной личностью.

Ему было, наверное, лет двадцать. Лицо круглое, рыхлое, темное, с куцей щетиной. Редкие черные волосы опускались до самых плеч слипшимися сосульками — видно, давно не мылся Штырь. Заплывшие щелочки глаз непонятно куда смотрели из-под опухших век. И был он весь какой-то несуразный. В руках Штырь держал початую бутылку портвейна, непринужденно восседая на скамье в окружении дико хохочущих подростков. Все они были пьяны и, сплевывая под скамейку, нагло смотрели сквозь сигаретный дым на приближающуюся четверку.

Сердце у Сони бешено заколотилось, больно отдаваясь в висках резкими ударами. Она испугалась.

Ещё сильнее она испугалась, когда один из подростков, облачённый в чёрную нечистую фуфайку с отцовского плеча, поднялся со скамьи и с непонятным кваканьем направился к ним странной походкой. Не дойдя до них метра три, он взмахнул рукой, и Соня со страхом обнаружила, что в ней зажат выкидной нож. Она хотела было остановиться, но обладатель замечательной фуфайки вдруг круто повернул и возвратился на прежнее место.

Соня изо всех сил сжала руку Олега. Тот был абсолютно спокоен. Он взглянул на неё с улыбкой.

— Не бойся, Софья, это не так страшно, как кажется. Могу тебе наглядно доказать…

Он вразвалку подошёл к компании подростков, остановившись около опустившего глаза Штыря. Небрежно, даже с какой-то ленцой шлёпнул его по щеке. Тот вскинулся.

— Ого, — проговорил он неприятным мяукающим голосом, и сердце у Сони упало: сейчас начнётся драка.

Но она ошиблась.

— Ого, — повторил Штырь. — Шершень нарисовался. Выпить хочешь? — он протянул Олегу бутылку.

Соня покосилась на Шурика, который нахально обнимал Машеньку за талию и ухмылялся. Она вновь перевела взгляд на Олега. Тот молча взял из рук Штыря бутылку, взглянул на этикетку и вдруг перевернул ее над головой обладателя замечательной фуфайки. Темно-красная струя, дергаясь и вспениваясь, полилась на его взлохмаченную макушку и потекла по перекошенному лицу извивающимися ручейками. Штырь хохотнул. Обладатель фуфайки даже заблеял от неожиданности:

— Т-ты что д-делаешь?! И-идиот!

Лучше бы уж он промолчал. Перехватив бутылку за горлышко, Олег не размахиваясь коротко врезал ему бутылкой под нос. Звонкий отрывистый звук, с каким бутылочное стекло стукнулось о передние зубы, саданул по сердцу. Соня вздрогнула и на мгновение зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела обладателя фуфайки на коленях подле скамьи, он закрывал лицо руками, а по пальцам у него стекало вино, а может лилась кровь, или то и другое одновременно. Все смотрели на Олега, притихнув.

— Зачем ты Брысю-то бьешь? — угрюмо спросил Штырь.

— Не люблю грубиянов, — спокойно ответил Олег.

Будь на его месте другой, такой ответ мог бы показаться чересчур наигранным, желанием покрасоваться перед девчонками, но Олег говорил весьма непринужденно и неторопливо, зная, что перебить его никто не решится.

— Брыся ничего бы вам не сделал, — всё так же угрюмо сказал Штырь. — У него и нож-то не настоящий.

— Это не нож, — всхлипнул Брыся, не отрывая рук от лица. — Это расческа.

— Сдохни, придурок, — шикнул на него Штырь. — Нашёл на кого дёргаться… Так что тебе от меня надо, Шершень?

— Сказать тебе пару слов.

— Ну, говори.

Олег, хмыкнув, взял его за щетинистый подбородок двумя пальцами, вздернул кверху и стукнул по щеке указательным пальцем.

— Не надо, Штырь, не надо передо мной рисоваться, ты же знаешь, как я этого не люблю. Отойдём в сторону.

Соня не верила своим глазам. Ещё пять минут назад она считала Олега милым и вполне интеллигентным пареньком, ей казалось, что он побаивается хулигана, хотя и тщательно это скрывает, и вызвался проводить ее, чтобы показать свою храбрость. А сейчас всего за какие-то мгновения исчезли его веселая дурашливость и бесшабашность, и даже звали его уже по-другому. Не он боялся хулигана, а Штырь боялся до дрожи в коленях, противно было смотреть, как он, сперва хорохорившийся перед своей компанией, вдруг откровенно залебезил.