Послышался скрежет застегиваемой на сапогах «молнии», открылась и снова захлопнулась входная дверь. На секунду стало совершенно тихо, даже ветер за окном перестал завывать. Потом скрипнули половицы, дверь в комнату приоткрылась, на полу появилась полоска света из прихожей. Папа спросил:

— Ты не спишь?

— Нет, не сплю, — ответил Серёжка. Нормально ответил, не хрипя и не скуля.

— Ты правда заболел?

— Не-а… Просто в школу неохота.

Серёжка вытащил голову из-под одеяла и посмотрел на отца. Он прошел в комнату, прикрыл за собой дверь и сел на кровать.

— А я вот правда заболел, — сказал он грустно.

— Я знаю, — вздохнул Серёжка.

У отца был бронхит, и он уже вторую неделю сидел дома. Сначала его хотели положить в больницу, потом выяснилось, что мест нет, и тогда знакомая докторша, тетя Рая Филипьева, вызвалась колоть ему уколы на дому.

— У вас сегодня контрольная? — поинтересовался папа.

— Нет. Просто не хочется идти и всё.

— А я не ходил только на контрольные. Принципиально. Не на все, конечно, а выборочно, когда считал, что данная работа недостойна внимания такого великого математика, каким я себя считал.

Серёжка хихикнул:

— Ты был великим математиком?

— Я считал себя великим математиком, — поправил папа. — Это не одно и то же. Но вообще-то в точных науках я был весьма подкован… А может, мы с тобой чайку попьем, как ты к этому относишься?

— С вареньем?

— С клубничным… Если ты, конечно, напечешь блинов.

— Я бы напёк, — сказал Серёжка, — да у нас нет масла, а в магазин я не пойду.

— Почему?

— Я ведь болею, ты что, забыл?

— Ах да… А мы у соседей займем. Много надо?

— Да нет, не очень. Совсем маленечко.

— Тогда я сбегаю к Серосовиным, а ты заправляй постель и одевайся.

Он снял со спинки стула Серёжкину одежду и бросил её на кровать.

Через полчаса они уже сидели на кухне и пили горячий чай из огромных кружек. На тарелке ароматно дымилась в два пальца толщиной стопка блинов, а в вазочку было налито клубничное варенье, в которое они поочередно макали блины. На столе перед ними стоял маленький сторублевый телевизор с крошечным экранчиком, на котором суетились и что-то там пищали миниатюрные чёрно-белые фигурки.

Потом они затеяли генеральную уборку квартиры. Перемыли полы и посуду, папа пропылесосил, а Серёжка надраил хрусталь и поставил кипятиться шприцы, потому что скоро должна была прийти тетя Рая Филипьева делать уколы. Потом, с чувством выполненного долга усевшись на диван, решили перекинуться в карты.

Когда пришла тетя Рая, битва в покер была в разгаре.

— Быстренько, миленькие мои, быстренько! — шумела тетя Рая. — Мне надо ещё успеть разогреть плов и пообедать!

От неё пахло морозом, мокрым снегом и больницей. Под усыпанной снегом шубой у неё был белый халат и два свитера.

— Давай, Алексей, готовься. Серёжка, неси шприцы. А ты, кстати, почему не в школе? Филонишь? Мой дуралей тоже сегодня не пошёл. Горло, кричит, болит, ухо стреляет и температура высокая. Я ему поставила градусник, потом захожу, а он его об одеяло натирает. Ах ты, балбес, говорю, ну-ка сейчас же вставай и шуруй в школу! А потом подумала и махнула рукой — чёрт с тобой, сиди дома. На улице мороз страшенный, ветрище, не дай Бог и вправду прихватит.

Сделав укол, тетя Рая ушла домой обедать. Наигравшись в карты, они тоже пообедали вчерашним борщом, дружно выпили по кружке молока и решили вздремнуть.

— Надо позвонить маме на работу, — вспомнил Сережка, забираясь под одеяло. — Пусть на обратном пути купит масла. Надо же отдать Серосовиным…

Папа провёл рукой по его волосам.

— Мама сказала, что сегодня задержится, — сообщил он. — У неё много работы.

— Всё равно надо позвонить…

— Позвонишь. Спи.

Проснувшись, он первым делом подбежал к окну и раздвинул шторы. Термометр за стеклом показывал тридцать пять градусов мороза. Ветер стих, и все на улице было белым и застывшим, только искры плясали на снегу, отражая лучи низкого дремлющего солнца, замершего в безоблачном небе. Где-то похоронно загудел невидимый реактивный самолёт, разом поглотив все остальные звуки, и стало словно бы даже темнее. Как всегда, от самолётного гула у Серёжки неприятно сдавило грудь. Задернув шторы, он быстро отошёл от окна.